Она приструнила его. Значит, ей не все равно. Что-то во внешнем мире привлекло ее внимание, на самом деле привлекло, она не притворялась. Я невольно улыбнулась и села. С одной стороны сидела мама, с другой — бабушка, и на душе вдруг стало легко, будто тяжелая ноша упала с плеч.

Не успела я прожевать и половину пончика с заварным кремом, как идиллию разрушил телефонный звонок.

— Алло? — Я спешно проглотила пончик, чтобы не говорить с набитым ртом.

— Десембер? Это капитан Уилсон.

Я знала, что это рутинная проверка, что капитан просто звонит узнать, как у нас дела, но в животе все равно ухнуло. С этим человеком у меня были лишь неприятные ассоциации.

— В чем дело, капитан?

Мама встрепенулась, и я почувствовала на себе ее пристальный взгляд.

— Вам передали кое-какие вещи. Я могу заехать примерно через пятнадцать минут и привезти, вы не против?

— Да, конечно. Ждем. — Я повесила трубку и повернулась к маме: — Через пятнадцать минут приедет капитан Уилсон. Хочет нам что-то передать.

Меня вдруг охватила паника, сердце сжалось. Я судорожно сглотнула. Что такого важного не может подождать до понедельника? Документы? Новые страховые выплаты?

— Как это любезно, он согласился приехать в субботу утром, — заметила бабушка.

Мама ничего не сказала. Я не хотела знать, в чем дело.

Я встала и пошла наверх будить Эйприл. Открыла дверь ее комнаты, и в нос ударил запах алкоголя и рвоты.

— Блин, Эйприл! — Я зажала нос рукавом и окинула взглядом неподвижную фигуру на кровати. Сестра спала в одежде. — Просыпайся!

Она пробормотала что-то невнятное и глубже зарылась в гнездо из одеял. Я предприняла еще одну попытку и тихонько потрепала сестру по плечу. Она дыхнула на меня, и я чуть не пожалела, что тронула ее.

Смерть. От нее пахло смертью, дерьмом и текилой. Я схватилась за край одеяла и сдернула его.

— Какого хрена, Эмбер?! — рявкнула она.

— А ну вставай и быстро в душ! Сейчас приедет капитан Уилсон, мы нужны маме. — Я кинула одеяла в корзину для белья. Они провоняли рвотой.

— Отдай одеяла и оставь меня в покое. Я плохо себя чувствую. — Она зарылась лицом в подушку.

Я спокойно прошла по коридору в ванную, налила большой стакан воды и достала из шкафчика две таблетки обезболивающего. Вернувшись в комнату, присела на кровать и погладила Эйприл по голове.

— Я знаю, что ты плохо себя чувствуешь. Прими это.

Глупая, глупая девчонка.

Она села и сонно мне кивнула, выпила таблетки и глухо плюхнулась на матрас.

— Спасибо. А теперь уходи.

Я встала и оценила масштабы ущерба. Эйприл побледнела, покрылась испариной, от нее воняло, она мучилась от похмелья. Бабуля бы съела ее с потрохами, но я не могла подвергнуть их обеих такому испытанию. Я подняла стакан воды как можно выше и опрокинула ей на лицо. Она завизжала, отряхнулась и завопила:

— Ах ты сучка!

Я вылила из стакана последние капли и поставила его на ночной столик.

— Угу. Она самая. А теперь вставай. — Я щелкнула задвижкой и открыла окно. В провонявшую блевотиной комнату ворвался ледяной колорадский воздух. — Хочешь напиваться как взрослая? Тогда имей дело с последствиями. Бегом в душ и, ради бога, почисти зубы!

Я подождала, пока она зайдет в ванную. Прежде чем захлопнуть дверь, Эйприл показала мне средний палец. Что ж, пусть злится сколько влезет: мне было все равно.

Гас успел спуститься в столовую и взяться за третий пончик. Он только что принял душ, но уже был весь в шоколаде.

— Эмба, — с набитым ртом обратился он ко мне.

— Чего?

Он проглотил прожеванный пончик.

— Можно твой пончик с клубничной глазурью?

Я посмотрела на десерт, который купила из-за Джоша: вчера у его губ был клубничный вкус.

— Можно, — кивнула я, — а потом иди смотреть кино в свою комнату. У нас тут взрослые дела.

Гас кивнул — все его мысли были заняты клубничным пончиком — и побежал наверх. За столом остались мы втроем. Тишину нарушало лишь тиканье старинных часов.

У меня возникло ощущение, будто я еду на американских горках, и вагонетка медленно подбирается к первой вершине. Но я не знала, что ждет меня за обрывом, высокий ли он и насколько стремительным будет падение. Выскочит ли сердце снова из груди и когда вернется обратно.

Впрочем, в этой непредсказуемости и в том, что я не знала, как подготовиться к удару, даже была своя прелесть.

В дверь позвонили, и я вздрогнула, хотя знала, что к нам должны прийти. Мы встали, и в этот раз дверь открыла мама.

— Капитан Уилсон.

— Рад видеть вас, мэм, — ответил он и снял фуражку, прежде чем переступить порог. — Куда можно пройти?

Мама указала на гостиную. Вошли двое военных и внесли большой черный пластиковый ящик. Потом еще двое — и внесли второй такой же. Ящики поставили возле дивана по обе стороны от кофейного столика. Какого черта?

Военные отошли и стали неловко переминаться с ноги на ногу. Я пригляделась. На коробках контрастной белой краской было написано: «Ховард, 5928».

Это были папины вещи, которые он брал с собой в Афганистан.

Нет. Нет. Только не это. Сколько можно над нами издеваться?

Бабушка усадила маму на диван. Мама снова спряталась в своей скорлупе, ее взгляд остекленел, и мне пришлось взять на себя ее обязанности. Я проглотила горькую пилюлю и сделала то, что должна была сделать.

— Это папины вещи?

Капитан Уилсон кивнул:

— Их привезли вчера поздно вечером, но я не хотел заставлять вас ждать. Посмотрите?

— Можно я просто распишусь в получении?

— Десембер, лучше проверить, все ли на месте, — настоял капитан.

Я выхватила у него папку.

— Если там нет отца, мне все равно, что в этих коробках, — выпалила я и гневно подписала очередной официальный формуляр, подтверждающий папину смерть.

Поставила свою подпись и дату. Перевернула страницу. Снова поставила подпись и дату. Снова перевернула. Подпись и дата. Я ничего не читала. Возможно, сейчас я подписывала документы, передающие Эйприл на удочерение, — я все равно не стала бы их читать.

— Хотите, чтобы мы открыли ящики или сообщили вам коды?

Мама была не в состоянии отвечать.

Бабушка вскинула брови и вопросительно посмотрела на меня. Опять все зависело только от меня.

Я провела рукой по волосам и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— Откройте, пожалуйста. Покончим с этим.

Двое военных вышли вперед, стараясь не задеть маму и бабушку. Замки почти одновременно щелкнули и открылись. Без предисловий скрипнули петли, и только успевшие затянуться раны, которые мы так старались залечить, снова открылись, погрузив нас в новые пучины горя.

— Это все вещи? — спросила я капитана, не смотря на маму, чтобы не видеть ее отсутствующий взгляд.

— Да, мэм. Все, что собрал его отряд.

Значит, там должен быть его дневник!

— И его ноутбук там?

— Да, мэм. Нам пришлось подождать, пока компьютер почистят, поэтому вещи задержали. — Он потупился, и я вдруг поняла, что это значит.

— Почистят? — переспросила я, надеясь, что ошиблась. — Вы имеете в виду — очистят от вирусов, удалят секретные данные и так далее?

Он поморщился и глубоко вздохнул:

— Нет, мэм. По правилам мы должны отформатировать жесткий диск, прежде чем вернуть компьютер семье.

Да он издевается.

— Вы удалили все, что было на жестком диске?

— Да, мэм. — Капитану было трудно смотреть мне в глаза.

— Его фотографии? Дневники? Все, что у нас от него осталось? Просто удалили, выкинули, как мусор? — Я впилась ногтями в ладони. Мне захотелось расцарапать кого-нибудь, пусть даже себя.

— Прошу, поймите…

— Нет! Вы украли у нас самое ценное! Забрали то, что не имели права забирать! — Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от этого кошмара. — Мы сделали все, о чем вы просили! Все! Зачем вы так с нами поступили?