С поля стена так и осталась открытой. Её прикрывали четыре огромные ставни на тех самых живых петлях, что и двери курятников.

Пол эльф вырастил из корней. Они вылезли из земли, легли рядами на поднявшиеся над землёй балки и вытянулись в ровные, гладкие доски.

Хоп! И на месте вонючего, покосившегося курятника стояла презеньабельная, аккуратная пристройка. Со своим крыльцом на улицу и с дверью в зал таверны.

Осмотрел эту красоту и спросил у эльфа:

— А столы и стулья можешь вырастить?

Алдарон даже не глянул в мою сторону, но тут же прямо из пола начал вырастать стол. Монолитный, единый с полом, который не сдвинешь. А по бокам — будто из лозы, начали переплетаться кресла. А вот когда выросли они, их ножки отсохли и отсоединились от пола.

После того, как эльф вырастил мебель, я дождался, когда он посмотрит на меня, и кивнул ему:

— Приемлемо! — сообщил я ему.

Ухо эльфа резко дёрнулось.

Хе-хе!

Отец с Олафом вернулись под вечер — мы, как раз, проводили последних посетителей, и я вышел на улицу встречать «возвращенцев».

Телега извозчика неспешно въехала в наш двор и остановилась у сарая. На её дне, переложенные мешковиной, лежали стопки плёнок.

Двести с лишним штук!

Мало того — скотовод из Адена согласился привозить плёнки раз в неделю. За небольшую, но регулярную плату. Ведь до этого он их просто выкидывал. А тут — деньги из воздуха!

Всё это отец начал рассказывать мне ещё сидя на телеге. Но, спрыгнув на землю и разминая затёкшую от долгой дороги спину, вдруг замолчал на полуслове.

Его взгляд упёрся в пристройку.

Отец моргнул. Потом — ещё раз. Будто бы проверял, не мерещится ли ему с дороги.

Затем, прошёл влево, чтобы рассмотреть всю новую постройку.

Не, не мерещилось.

Там, где, когда он уезжал, не было ничего, а дальше в глубине торчал угол нашего покосившегося курятника, теперь возвышалось… нечто. Четыре ровных ствола по углам, живые плетёные стены, крыша из сплетённых ветвей. Да ещё и с отдельным крыльцом на улицу.

— Это… что? — Наконец выдавил он.

— Пристройка. — Ответил я. — Та самая, для аристократов. Алдарон сегодня вырастил.

Отец медленно подошёл к пристройке и прошёлся вокруг неё. Постучал костяшками пальцев по стволу на углу, потрогал плетёную стену, попробовал просунуть палец между побегами и только удивлённо покачал головой.

Обойдя пристройку кругом, отец поднялся на крыльцо и потянул на себя дверь.

Дверь протяжно скрипнула.

О! Кстати!

— Пап, петли смазать надо. И в курятниках — тоже.

Тот кивнул:

— Смажу.

После, зашёл внутрь.

Я же зашёл следом.

Отец осмотрелся, затем, подошёл к открытой стене, что выходила на поле, и потрогал огромную ставню. Подвигал её туда-сюда на живых петлях.

После чего, выглянул наружу и не менее удивлённо уставился на поле, на две теплицы, и на три новеньких курятника на краю участка.

— А там что? Те самые курятники? — Спросил он, не оборачиваясь.

— Да. Алдарон вчера сделал, когда вы уже уехали.

— Хм… И за сколько построил? Ну… вырастил.

— Курятники — минут за пять каждый.

— А, пристройку?

— А, пристройку… — Я почесал затылок, прикидывая. — Минут за десять!

Отец одобрительно покачал головой. И его можно понять. Он ведь сам, своими руками, ходил в лес, валил деревья, распускал брёвна на доски и колотил рамы для моего кривенького парника. Несколько дней работы — на один небольшой парник. А тут — десять минут, и целое здание. С крышей, стенами, полом и даже со столом.

— Добротно! — Он ещё раз окинул взглядом зал. — И быстро! Очень быстро…

После чего, хлопнул меня по плечу и пошёл обратно к телеге — помогать Олафу разгружать плёнки в сарай.

Пока отец разгружал плёнки, я, наконец-то, достал из ледника своё тесто.

Сделал всё так же, как и раньше. Печь протопил подольше — чтобы раскалилась посильнее. Угли — к стенкам. Под — мокрой тряпкой. Щепотка муки — уже темнеет почти мгновенно.

А вот дальше было уже совсем не так, как раньше…

Тесто растягивалось само. Мягко, послушно, не рвалось и не сжималось обратно, как пирожковое. Бортик я, конечно, оставил потолще. Ну, и пузыри в нём — так и просвечивали.

Первой я-таки сделал Маргариту. С базиликом!

А второй — то, что обещал себе ещё вчера.

«Прошутто Фунги»!

Для отца…

Томатный соус, молодой сыр, обжаренные сморчки. А когда пицца вышла из печи, сверху — тончайшие, почти прозрачные ломтики пршута. Того самого, что вызревает в нашем подполе.

Кстати, пршут, ну или прошутто — как кому нравится, кладут уже на готовую пиццу, а не перед печью. Если его запечь — он пересохнет и станет жёстким, как подошва. А на горячей пицце он только чуть-чуть «поплывёт», и жир на нём станет прозрачным.

Вот только, пршут у нас пока ещё и не пршут толком… Слишком молодой, и года не провисел. Да и нарезать так тонко, как его кладут обычно на пиццу я не смог, потому, положил его не на уже готовую пиццу — а всё-таки, во время приготовления в печи.

Сама же пицца в печи пробыла не больше полутора минут.

А когда я её вынул…

Бортик поднялся пышной «подушкой», весь в тёмных подпалинах-пятнышках. Снаружи — хрустящий, а внутри — воздушный, ноздреватый, с лёгкой кислинкой от долгого брожения…

Вот, она!

Настоящая!!!

Почти, как в Неаполе. Ну, или как в Балашихе!

Разве что без пармезана. Но одуряющий аромат орегано перекрывал любые мелкие недостатки моей пиццы.

Когда я притащил в зал сидящим за двумя сомкнутыми столами родителям, Гринам и Алдарону два подноса с пиццей, отец, как раз, отодвигал в сторону шкатулку с дневной выручкой.

Вид у него был дово-о-о-ольный!

Ещё бы! Выручка за два дня — как никак.

Поставив подносы на столы, сел на свободное место, а отец со шкатулки тут же переключился на одуряюще пахнущую пиццу и бодро поинтересовался:

— Новая? И мясо, и грибы одновременно?

— Да! — И кивнул отцу с улыбкой, всё-таки, для него старался в первую очередь. — Попробуй!

Сказать, что отцу понравилось — ничего не сказать. И это было видно даже без слов — так как, свой кусок отец поглощал прямо с нескрываемой жадностью!

И как же я его понимаю!

Немного кислинки от томатов, сахар из них же, соль… Всё в идеальном балансе — мне пришлось лишь соль контролировать, всё остальное сделали сами томаты. Они, будто самой природой были созданы для итальянской кухни! Ароматные, сладкие. Совсем не то пластиковое безвкусное нечто, что в моём прошлом мире часто продавали в супермаркетах под видом помидоров.

На идеальный вкус ложился идеальный аромат — те же томаты, орегано, базилик, сморчки.

Я ел и сам себе завидовал!

И, видимо, не я один, потому что за столом — вернее, за двумя составленными вместе столами, стоял лишь звук поглощаемой пищи. Никто и словом не перекинулся, каждый был сосредоточен на своём куске пиццы.

Внезапно в голову пришла мысль — опять Весемира нет! Он каждый вечер после работы сразу же куда-то убегает, и всё никак не получается с ним нормально познакомиться.

Впрочем, а когда мне — с моим-то графиком?

Доев второй кусок пиццы, отец откинулся на спинку стула и как-то скорбно проводил взглядом куски пицц, исчезающих во рту остальных.

Спросил у него:

— Как тебе? — Тот лишь многозначительно кивнул в ответ, но я уточнил. — Какая больше понравилась? Эта или белая?

Отец задумался на секунду и хмыкнул:

— Они разные. Наверное, эта понравилась чуть больше. Но и та была хороша!

А взгляд глаз ненароком соскользнул на пустые подносы.

Ладно!

Я кивнул и встал из-за стола:

— Пойду ещё одну пиццу поставлю.

От народа донеслось одобрительное мычание. Кажется, даже Алдарон промычал что-то одобрительное.

Я же усмехнулся про себя и пошёл на кухню делать ещё одну пиццу.