Отец поднял свою корзину, взвесил в руке и довольно крякнул:

— Вот теперь — до весны хватит!

Сегодняшние три корзины плюс то, что насушили раньше, — думаю, хватит. Сушёные сморчки, кстати, по аромату даже лучше свежих.

Солнце, тем временем, уже село, и под деревьями быстро темнело. Отец достал фонари.

Фонарей мы взяли два. По устройству — самые простые. Коробка высотой в две ладони, сверху кольцо, чтобы нести, сбоку дверца на крючке. Вместо стёкол — пластины из коровьего рога, соскобленные так тонко, что сквозь них проходит свет — хоть, и мутно-жёлтый. Слюда, как в наших окнах, была бы прозрачнее — но и стоит в разы дороже. Внутри, на железном шипе, сидит сальная свеча. Светит такой фонарь неважно — зато, ветер свечу не задует. А если и уронишь — ничего не разобьётся!

Отец высек кресалом искру на трут, раздул, поджёг от него клок сухого сена, прихваченный из дома, и уже от сена — свечу в своём фонаре. Олаф же зажёг второй фонарь от первого.

Так что, обратно через поле мы шли уже с фонарями.

Корзины мы оставили на кухне — перебирать и сушить будем уже завтра. Олаф с сыновьями сразу поплелись наверх, а отец отдал мне свой фонарь и ушёл к себе.

На кухне — на столе, накрытый полотенцем, стоял горшок с молотым кофе, а вокруг ещё держался сладкий запах варенья. Мать с Астрид всё успели.

Вот, и хорошо! Осталось умыться после леса — и спать.

По дороге к колодцу — я посветил на лоток.

Вокруг него ровными рядами стояли стопки кружек.

Посчитал…

Двадцать пять стопок по двадцать кружек в каждой…

Итого: пятьсот штук!

Самого эльфа рядом не было. Видимо, ушёл к себе.

Вот только, проходя мимо парника, я заметил, что внутри что-то шевелится.

Неужто, кто-то через забор залез? За помидорами?

Я поднял фонарь повыше и шагнул внутрь.

Посреди парника, между верёвками, стоял Алдарон и с невозмутимым видом ел помидор.

— Ээээ… Ты чего тут?

— Ужинаю! — Ответил эльф и откусил ещё.

Ну, да! Ужин-то он из-за кружек пропустил.

И с каким аппетитом ведь ужинает!

Очевидно, что заморские помидоры ушастый оценил. И не только в пицце!

Глядя на помидорный рай вокруг, я вспомнил про недостроенные теплицы.

— Слушай, Алдарон… — Решил я поразмышлять про теплицы вслух, да ещё и с тем, кто может что-то посоветовать. — А что нужно, чтобы помидоры росли в больших теплицах? И перцы?

Эльф дожевал, подумал и выдал:

— Тепло. Свет. Вода. Земля.

Коротко и ясно, как всегда…

Ну, пойдём по порядку!

Первое. Земля в теплицах своя, с поля. Да ещё и компост туда пойдёт — тот, что мы сложили из земли со старого курятника.

Так что, — с этим порядок!

Второе. Тепло. Летом его и так хватит, а зимой — камни. На каждую теплицу — у нас их по три. Если разложить их в ряд вдоль середины, там будет жарче всего, а к стенам — прохладнее. Перцу тепла нужно больше, чем помидору. Значит, перцы — в середину, а помидоры — по краям!

Это я эльфу и сказал. Тот утвердительно кивнул.

Дальше. Вода. Две теплицы по пятьсот квадратных метров — это тысячи две-три кустов. Если каждому давать хотя бы по паре литров в день -это ж сколько вёдер из колодца надо натаскать⁈ Нет, тут без ручной колонки, о которой я давно думаю, никак!

А ещё — опыление. В теплице нет ни ветра, ни пчёл, и помидоры там завязываются плохо. Цветок у помидора опыляет себя сам, но пыльцу из него надо вытрясти. В моём мире для этого в теплицы завозили ульи со шмелями. А до шмелей работники ходили между рядами и трясли каждый куст.

Это я тоже эльфу рассказал.

— Трясти не придётся. — Невозмутимо ответил он. — Сделаю, чтобы сами опылялись.

Ну, раз сделает — то и хорошо!

А вот со светом — всё было куда сложнее.

На одну теплицу нужно около шестисот плёнок, на две — тысяча двести. Привезли отец с Олафом из Адена двести с небольшим. Скотовод, конечно, обещал присылать их каждую неделю, да и городские мясники что-то подкинут.

Но, всё равно — ждать ещё долго. Месяц, не меньше.

Я задумчиво почесал затылок и посмотрел на эльфа.

Стоп! А… бумага⁈

Та самая, что Алдарон вырастил сегодня под блины. Она тонкая, сквозь неё солнце хорошо просвечивает. В воде не размокает — я ею днём воду из бочки черпал. Да и порвать её не так-то просто.

В Японии — в моём мире, дома делали с бумажными стенами и окнами. Сёдзи: деревянная решётка, а на ней тонкая бумага. Свет она пропускает, а ветер — нет. Да и парники в старину частенько затягивали промасленной бумагой — пока стекло не подешевело!

— Алдарон, а твоя бумага, если её сделать потоньше, свет пропускать будет?

Эльф перестал жевать:

— Будет. Могу сделать и потоньше, и прочнее!

— Значит, вместо недостающих плёнок можно натянуть её?

— Можно!

Хотел было спросить: «Сделаешь?» — но сам себя тормознул. Эльф сегодня и так хорошо поработал. Пусть, отдыхает пока!

Да и сначала надо решить вопрос с водой.

Так что, эльфу я кивнул:

— Хорошо, потом сделаем, тогда.

Раз уж я, всё равно, с фонарём — заглянул и в курятники.

Куры спали на насестах уступами, как я и просил эльфа сделать. Петухи — каждый в своём курятнике — тоже дремали, уткнув головы под крыло. Только пёстрый приоткрыл один глаз, глянул на меня с подозрением и снова закрыл.

В жёлобе, у первого курятника, лежало четыре яйца, во втором — пять. Я собрал их в подол рубахи.

Как раз — матери на сырники!

А вот, на гибридных цыплят их пускать пока рано.

Курица после петуха ещё недели две — а то, и три, несёт оплодотворённые яйца. Петух у неё уже другой — а яйца всё ещё от прежнего! Поторопишься — и из-под наседки вылупится вовсе не гибрид, а самый обычный цыплёнок. От старого петуха.

Кур мы переселили два дня назад. Значит, ждать ещё дней двенадцать — не меньше.

Потом, неделю собирать яйца для высиживания: дольше их держать нельзя, яйцо, которое пролежало больше недели, уже плохо выводится.

Потом уже, выставить в курятнике пол ровно и ждать, пока хоть одна курица сядет на гнездо. А это уже не по заказу. Ну, и сами цыплята высиживаются двадцать один день.

Выходит, первые гибриды вылупятся недель через шесть. А там, ещё неделя-другая — и станет видно, кто из них прёт в весе.

Долго.

Но курицу — в отличие от тех же кружек, на поле не вырастишь…

Хотя… Теперь, у меня есть эльф. Надо будет как-нибудь у него спросить!

У бочки я, всё-таки, остановился. Гантели всё ещё плавали в ней. Утонуть так и не утонули, но, когда я их вытащил, оказались заметно тяжелее, чем днём. Воды прилично так набрали.

Я поставил фонарь на чурбак и начал.

Сначала — на бицепс. Потом — жим над головой. Потом — тяга в наклоне.

И снова — по кругу.

Тело, кстати, слушалось куда лучше, чем в первые дни. Руки не дрожали, гантели не норовили выскользнуть из пальцев. Видимо, моя мышечная память окончательно прижилась в теле Хайнца.

А вот, силы пока было маловато…

После гантелей, я ещё отжимался, приседал и снова отжимался. До тех пор, пока руки не перестали держать, а ноги не начали дрожать. Под конец я просто сел на чурбак и минут пять смотрел в тёмное небо, пытаясь отдышаться.

Ох… Хорошо!

Гантели я опустил обратно в бочку — пусть ещё добирают воду. А спать поплёлся уже совсем без ног и сразу же уснул, едва добравшись до кровати.

Завтра вставать затемно. Завтра — открытие!

Проснулся я сам. Из-за того, что петушиные утренние оры перестали происходить под моим носом, мой сон рассинхронизировался с ними — с этими орами петушиными.

Раньше, курятник стоял чуть ли не под моим окном — там, где теперь пристройка. И новый петух каждое утро орал, считай, мне прямо в ухо. А с тех пор, как эльф вырастил курятники в самом конце участка, их крики до моей комнаты почти не долетают.