А ведь каждую кружку эльф потом ещё берёт в руки и проводит по ней пальцами — закрывает поры. И так — пятьсот раз подряд…

Да он тут до вечера провозится!

— Что ты ему пообещала? — Тихо спросил я у Марты.

— Два выходных. Дополнительно!

Всего-то?

Пятьсот кружек — это ж, если по сорок в день — больше двенадцати дней работы получается! А Марта умудрилась выменять их всего на два выходных…

Хе-хе…

Я ему выходные только сегодня дал. А он уже за два лишних готов до вечера горбатиться! Похоже, выходные эльфу понравились раньше, чем он успел взять хоть один.

— А с тебя… — Марта ткнула в мою сторону перчатками, — вот, что. Завтра с утра научишь людей варить кофе. И весь первый день постоишь со мной у лотка. Посмотрим, что и как пойдёт, и если что не так — сразу поправим!

Идея здравая. Мало того, у меня есть разные фишечки из моего мира будущего, которые я применю — если понадобится.

Первый день — самый важный!

— И, ещё… — Добавила Марта. — Блины и сырники тоже продаём с первого дня.

Я прикинул.

Тесто на блины замешу утром — это минут десять. Творог и сметану молочник и так привозит каждое утро — на сырники вполне хватит. А вот варенья у матери осталось банки полторы, не больше. Значит, придётся ей сегодня варить ещё.

— Хорошо. Тесто утром замешу, а варенье мать сварит.

— Вот, и славно! — Марта довольно кивнула. — Тогда, давай решим, сколько будем брать за блины и сырники…

А, чего тут думать? Продаём же в таверне…

Впрочем, ещё раз посчитать — будет, как минимум, не вредно.

Я забрался в лоток, откинул доску-сидушку и сел. Марта осталась снаружи, у прилавка.

Хмыкнул про себя.

Прямо, как первая покупательница.

Итак…

На кастрюлю блинного теста уходит кувшин простокваши, пара яиц — яйца у нас свои, — мука, топлёное масло, ложка сахара да щепотка соли. Всё вместе — медяков на пять, не больше. А блинов из такой кастрюли выходит штук сорок. Получается, сам блин обходится нам в… одну восьмую медяка. Ровно во столько же, во сколько и кофе в кружке.

Забавно!

С вареньем, правда, выйдет подороже. Сахар тут продают головами, и стоит он прилично. Ложка варенья на блин потянет, пожалуй, на четверть медяка.

Сырники — ещё дороже: творог, яйцо, мука, и сверху ложка сметаны. Порция из трёх штук обойдётся где-то в медяк.

— Блин с вареньем — два медяка. Сырники, три штуки со сметаной, — три.

— Два медяка⁈ За блин⁈ — Марта аж руками всплеснула. — Ты так всё задаром раздашь! Давай, хотя бы три!

— Не раздам. Главное у нас — кофе! А блин — это то, что человек возьмёт к кофе.

В моём мире на этом держались все забегаловки быстрого питания. В той же КФЦ продавали так называемые комбо: курица, картошка и газировка вместе выходили дешевле, чем по отдельности. Человек шёл за одной курицей, а уходил с полным подносом. И отдавал в итоге… даже больше, чем собирался.

Так что, «обрадовал» Марту ещё больше:

— Поэтому, кофе с блином вместе будем продавать за четыре медяка. А не за пять.

— Ещё и скидку⁈ — Марта посмотрела на меня, как на умалишённого.

— Вот, смотри… Человек пришёл за кофе, собирался отдать три медяка. А тут — с блином всего на медяк дороже. И он отдаёт четыре. Медяк сверху — наш, а блин с вареньем стоит нам меньше половины медяка.

Марта задумалась на несколько секунд и посмотрела на меня недовольным взглядом:

— Ладно. Блин — два, сырники — три, кофе с блином — четыре. Но если к обеду всё разберут — поднимем!

Я покачал головой и попытался объяснить аристократке основы маркетинга своего мира:

— Есть всего два способа увеличить прибыль: продавать больше или продавать дороже. Продавать дороже не выйдет — у простых людей просто денег нет, чтобы покупать дороже. Значит, нужно увеличивать количество продаж. А для этого… товар должен быть дешёвым. В общем, не надо нам поднимать цену. Это приведёт лишь к меньшему числу продаж и, как итог — к падению нашей прибыли.

Дослушав мою «лекцию», аристократка махнула рукой:

— Ладно! Уговорил! Я поехала искать людей… — Графиня натянула перчатки и уже на ходу обернулась. — Да, с землёй под дом эльфа — всё решено. Отец подписал.

И ушла через кухню. Вскоре, с улицы донёсся стук колёс.

Опять этот отец…

Это ж кем надо быть, чтобы за пару часов выправить бумагу на городскую землю? Обычно за такой бумагой неделями ходят.

И да, не знаю, что там у неё недавно случилось, но спешит она максимально… Сначала — на всех парах за камнями погнала. Потом — с порога «что быстрее всего принесёт деньги». А теперь, вот — открываемся завтра…

Ладно! Лезть с расспросами не буду. Надо будет — сама расскажет.

Алдарон, тем временем, закончил первую грядку и взялся за вторую.

Кофе надо было жарить сейчас. Утром на это времени уже не будет.

На кухне мать с Астрид крутились с заказами. Про завтрашнее открытие мать выслушала молча, только вздохнула и полезла в кладовую проверить сушёные ягоды:

— Вечером сварю, как закроемся. Иди уж, жарь свой кофе!

Я обжарил три полные сковороды — на первый день должно хватить с запасом. Истолочь вызвалась Астрид. Я только показал ей, до какой мелкости толочь: почти в пыль, как муку. Чем мельче помол — тем лучше кофе отдаёт себя воде, особенно в джазве. Ну, или в сотейнике…

Ужинали мы, как обычно, после закрытия.

Отец сидел довольный. Шкатулка с выручкой стояла в сторонке, на лавке. Значит, уже посчитал. И, судя по его лицу, насчитал немало.

На ужин был «свининдаль» со сморчками. Мать сказала, что сморчки последние — свежих больше нет.

Эльфа за столом не было. Мать сходила позвать и его, но вернулась ни с чем: Алдарон всё ещё сидел посреди своих кружек и только рукой махнул. Мол, потом.

— Пап, завтра лоток открываем! — Сказал я, когда первый голод был уже утолён.

Отец поднял на меня удивлённый взгляд:

— Завтра? А ковшики? Гуннар же неделю просил!

Я прожевал пищу богов, которую обозвал в этом мире «свининдалем», и развёл руки в стороны:

— Марта решила варить в сотейниках…

— Ну, раз Марта решила… — Отец хмыкнул и снова взялся за ложку.

— Только ось у лотка смазать надо. Скрипит.

— Смажу.

Отец доел, вытер тарелку куском хлеба и отодвинул её от себя:

— Доедайте быстрее! В лес пойдём. Олаф, ты с нами. И парни тоже!

Я чуть не поперхнулся.

— В лес? Сейчас⁈ Пап, вечер же!

— Свежие сморчки сегодня последние доели! Остались только сушёные. А сезон, ты сам говорил, вот-вот закончится. Завтра ты весь день у рынка, я — в таверне. Когда ещё? — Отец пожал плечами. — До темноты часа три ещё — успеем. Фонари на обратную дорогу возьмём. Ты место знаешь!

Не, мы и до этого в лес после ужина ходили, но я-то хотел наконец взяться за гантели. Сколько раз уже собираюсь — и каждый раз что-нибудь да мешает! В прошлый раз — торги за эльфа, теперь вот — сморчки!

Ну да ладно — сморчки так сморчки!

Астрид отец звать не стал. У неё и так дел до самой ночи: кофе толочь, да ещё и с матерью варенье варить.

Когда мы выходили со двора, Алдарон всё так же сидел у лотка над своими кружками и даже головы не поднял.

Отец с Олафом шли через поле впереди и вполголоса вспоминали службу. Эрик с Кнутом плелись сзади и зевали в два голоса — набегались за день по кухне. Кнут один раз даже пробурчал что-то вроде «весь день картошку чистил, а теперь ещё и по грибы», но, поймав на себе многозначительный взгляд своего отца — Олафа, тут же замолчал.

Добравшись до гари, мы провозились там час — а может и больше. И за это время набрали три полные корзины! Набиты до верху.

Два дня назад я на этой самой гари набрал две корзины и думал, что выгреб всё подчистую. А сегодня — снова три! Сморчок, конечно, растёт быстро, за неделю-полторы вымахивает в полный рост, но не настолько же! Видимо, в прошлый раз я и половины не заметил. Ну, или гарь у нас такая… урожайная.