Усач в тёмном камзоле ещё сидел на входе. Увидев графиню с горшком в обнимку, он привстал и потянулся помочь, но Марта только мотнула головой:

— Сама!

Усач сел обратно и проводил её внимательным взглядом до самой лестницы.

На лестнице горшок начал оттягивать руки, и на площадке между этажами пришлось остановиться, чтобы перехватить его поудобнее. Марта прижала его к животу, как кухарка прижимает корзину, и невольно хмыкнула.

Видела бы её сейчас Лив!

Руки у неё были заняты, так что в отцовскую дверь она постучала носком туфли.

Из кабинета донеслось:

— Войдите!

Дверь Марта толкнула плечом.

Граф Кох, как и вчера, сидел за столом при двух свечах.

Подняв свой взгляд от бумаг, он посмотрел сначала на дочь, потом — на горшок у неё в руках, и его седая бровь вопросительно поползла вверх:

— Это что, ужин?

— Это — выручка! — Марта подошла к столу и поставила горшок прямо на его бумаги. Медь внутри глухо звякнула, а огоньки свечей качнулись. — За сегодня!

Отец мигом отложил перо. Взялся за горшок, чтобы подвинуть его к себе, и рука у него заметно дрогнула: такой тяжести он тоже не ожидал. Марта прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Граф наклонил горшок к свече, заглянул внутрь, зачерпнул горсть медяков и медленно ссыпал их обратно сквозь пальцы. А потом, снова поднял на дочь внимательный взгляд:

— Сбор старосте заплатила?

Марта кивнула:

— Утром. Как со всех!

— Хорошо. — Граф кивнул на горшок. — И сколько тут?

— Тысяча восемьдесят три медяка. Десять серебряных и восемьдесят три медяка!

— Ты говорила, лоток откроется через неделю.

— А открылся сегодня! — Марта села на стул, но в этот раз, не стала держать спину ровно, как её учили с детства, и устало откинулась назад. Ноги после целого дня у лотка гудели. — Вчера Хайнц сварил мне кофе в обычном сотейнике, и вышло вкусно. Вот, я и подумала, что у рынка никто не станет разбираться, в чём его варили.

— Не стали, как я понимаю. — Граф снова заглянул в горшок. — И сколько же нашлось желающих пить то, чем руки моют?

— Двести тридцать три кружки. И это только те, кто брал кофе вместе с нашей кружкой. Ещё десятка три пришли уже со своими. А под вечер кофе закончился, и новых в очередь уже не пускали. — Марта и сама не заметила, как начала рассказывать дальше. — Утром, как мы открылись — к нам в начале никто не подходил. И тогда, мой партнёр нанял пятерых грузчиков, чтобы просто постояли в очереди. Заплатил им по два медяка — каждому.

У отца правая бровь приподнялась:

— Заплатил людям, чтобы стояли⁈

Марта усмехнулась:

— Я его так же спросила. А через четверть часа за ними стояло уже человек десять. Потом — все пятнадцать, и так почти до самого вечера!

Граф хмыкнул и провёл пальцами по бородке, после чего кивнул на горшок с медью:

— А, сколько из этого твоих?

К этому вопросу Марта была готова: прикинула ещё в карете, пока ехали к таверне.

— Если вычесть кофе, молоко, сахар, тесто, плату продавцам и сбор, чистыми выходит серебряных семь. Половина — Хайнцу. Мне остаётся три с половиной.

— Три с половиной в день. — Граф поднял глаза к потолку, и Марта знала, что считает он сейчас быстрее неё. — Золотой в месяц. Твой эльф окупится года через два.

— Это с одного лотка…

— А их будет двадцать. — Опередил её отец, и Марте показалось, что в бородке у него спряталась усмешка. — Я помню.

Граф отодвинул горшок к краю стола и сложил руки перед собой.

— Только первый день, Марта — ещё ничего не значит. На всё новое люди сбегаются поглазеть. Посмотрим, сколько их придёт через неделю, когда любопытство пройдёт.

Марта чуть не рассмеялась. Почти слово в слово! Сговорились они всё-таки, что ли⁈

— Хайнц сказал то же самое!

— Вот, как? — Отец посмотрел на неё внимательнее. — Значит, голова у твоего компаньона на месте.

Он снова перевёл взгляд на горшок и постучал пальцем по глиняному боку.

— Знаешь, Марта, на этот стол много чего ставили. Кошели с серебром ставили, и с золотом — пытались… И все их потом уносили обратно, сама понимаешь… — Граф усмехнулся и качнул головой. — А вот медь — да ещё целым горшком, мне сюда ставят впервые!

Похвала это или нет, Марта так и не поняла. Но переспрашивать не стала.

А отец вдруг принюхался:

— Чем это так от тебя пахнет?

Марта поднесла к лицу рукав, но ничего не учуяла. Нос уже привык. А раз от неё чем-то пахнет, то, наверное, за целый-то день в платье впитался запах кофе. Так что она ответила:

— Кофе, видимо… — Подумала ещё секунду и добавила. — И блинами!

— Кофе… — Повторил граф, будто пробуя слово на вкус. Потом взял перо, повертел его в пальцах и положил обратно. — Привези-ка мне завтра одну кружку этого вашего кофе! Сам попробую, чем ты собираешься поить моих просителей!

Марта так и замерла на стуле.

Вчера про лоток у магистрата отец сказал «ещё посмотрим». А сегодня, выходит, уже собирается пробовать!

Она бодро кивнула:

— Утром привезу!

Затем, поднялась и взялась за горшок.

Граф бросил на него последний взгляд, снова взялся за перо и подвинул к себе бумаги, которые только что придавливал горшок:

— Иди, Марта… Тебе завтра рано вставать!

Это «иди» Марта слышала от него сотни раз. Только так, как сегодня — он ещё никогда не говорил!

Сев обратно в карету, она поставила горшок на колени, запустила руку в медь и выудила оттуда медяк — самый обычный, потёртый, с тёмным пятном на боку.

Какой из этой тысячи был самым первым, она, конечно, не знала…

Пусть, будет этот!

Монетку Марта положила в кошель, отдельно от серебра. А остальное — завтра снова поедет к рынку. Ханне нужна медь на сдачу, а у лотка должна появиться вывеска…

Но сначала, отец ждёт к утру свою кружку! И впереди у неё ещё двадцать пять дней…

А ведь ещё вчера ей казалось, что это ничтожно мало!

Конец интерлюдии.

Конец.