Труп сделал ещё несколько мелких шагов вперёд, и, судя по всему, это стало последней каплей в чаше терпения молодого бандита, хотя у меня вдруг стали закрадываться кое-какие сомнения в его сословной принадлежности — слишком уж тонкие и правильные черты лица, да и усики эти молодцеватые, труп подельника его ещё и барином назвал, — всё это говорило в пользу того, что в бандиты подался чей-то аристократический отпрыск.

— Стой, не подходи! — буквально завизжал до смерти напуганный парень и выставил перед собой стилет.

— Зря стараешься, мертвеца убить невозможно, — продолжил я ломать комедию, оценивая обстановку, ведь мне стоило торопиться, отмерянные мне тридцать секунд скоро закончатся, и тогда вся эта ситуация может вновь пойти не по моему сценарию.

Поэтому я, понимая, что рисковать не стоит, попросту поднял отброшенный мной в сторону пистолет и, обойдя мычащее что-то нечленораздельное тело, направил его в лицо усатому. Сделал я это очень вовремя, потому как временно оживший Семён, заряд потусторонней энергии в котором закончился, мешком повалился мне под ноги, и я, расплывшись в любезнейшей улыбке, попросил:

— Будьте так любезны, сударь, бросьте железку, иначе мне придётся и вас превратить в нечто подобное. Будете потом мне прислуживать, пока окончательно не сгниёте.

— Да как такое возможно? — пробормотал ещё достаточно молодой парень, глаза которого были широко раскрыты от ужаса.

А ведь я сейчас тоже представлял из себя то ещё зрелище — заляпанное кровью и чужими мозгами лицо совсем не добавляло мне куртуазности.

— Кто ты такой? — шёпотом спросил он у меня.

— Граф Зотов. К вашим услугам.

Судя по всему, этот в недавнем прошлом весьма даже самоуверенный бандит, так же как и его недавняя жертва, оказался в шоковом состоянии, и не совсем отдавал себе отчёт в том, что он делает, поэтому я осторожно забрал у него из рук действительно неплохой и скорее всего стоящий немалых денег стилет, засунул его себе за пояс, а затем с силой нанёс удар в челюсть негодяя, дабы не тратить время на его связывание. Голова несчастного дёрнулась, глаза закатились, и он потерял сознание, а в этот момент в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги, только на этот раз обладатели этой обуви явно не скрывались. Спустя всего несколько секунд в дверном проеме показалось несколько крепких бородатых мужиков, скорее всего отдыхающих на первом этаже ямщиков во главе с хозяином трактира.

— Что здесь происходит? — требовательно поинтересовался он, рассматривая творящийся в комнате хаос и лежащих вокруг меня на полу людей.

— Бандиты у вас тут по ночам орудуют, любезный. Людей добропорядочных грабят, — пояснил я. — Ты, — уверенно ткнул я в его сторону пальцем, — иди сюда. Этого связать и охранять. И не дай бог, он куда-то сбежит, или тем более внезапно сам собой зарежется. Ты меня понял, трактирщик?

— Понял ваша милость, — в миг изменившись в лице, пробормотал мужик и тут же бросился выполнять приказ.

Ну а я осторожно опустился на одно колено и поднял с пола бесчувственную женщину, перенёс её на кровать, после чего, убедившись в том, что она просто находится без сознания и не ранена, аккуратно перевернул на спину её мужа, лежащего ничком. Судя по всему, ему чем-то ударили по голове, но и он был жив, и это было хорошим знаком. Спустя еще пару минут в комнате уже было не протолкнуться, да и света добавилось. Капитана и его жену привели в чувство, перевязали, мальчик нашёлся под кроватью, судя по всему он очень испугался, и его мелко трясло, но, оказавшись на руках у матери, он достаточно быстро начал успокаиваться и спустя полчаса уже спал. Единственным, кто так и не покинул свою комнату, был мой сосед, спасенный получается мною от ограбления. Скорее всего он изрядно испугался ночного происшествия и разговаривал со всеми из-за закрытой двери, категорически заявив, что до рассвета он никуда не выйдет и пристрелит любого, кто попытается к нему войти.

В общем-то он находился в своём праве, да и дела до него мне никакого не было. Меня больше волновало самочувствие Александра Михайловича и его семьи, которым не повезло пережить далеко не самые приятные моменты в их жизни. Но больше всего меня радовало то, что Бади вернулся. Я всё ещё не мог с ним общаться, и на мой зов он не откликался, но мои способности ко мне вернулись, и это самое главное. Мне кажется, что сейчас его было бы неплохо ещё подкормить, да и подходящее тело для этого имелось, только вот совершать что-то подобное в присутствии немногословных и явно напряжённых мужчин мне явно не стоило.

Оставив немного успокоившуюся жену с сыном в комнате, капитан в компании со мной спустился в общий зал трактира, где хозяин в качестве извинений выкатил нам бутылку вина, видимо приберегаемую для особых случаев, и мы с ним выпили за счастливое избавление от подлых ночных татей, после чего решили учинить допрос тому самому усатому пареньку. Правда вот результатов особых достичь мы так и не смогли, потому как, приведя его в чувство, я убедился, что мои действия и слова, судя по всему, повредили его и без того убогий разум. Он практически без остановки нёс какую-то ахинею, но основное мы поняли — это был действительно какой-то мелкий обедневший аристократ, сбежавший в компании с несколькими другими дезертирами из армии и таким вот нехитрым способом добывающий себе хлеб насущный. Скорее всего, оказавшись с нами под одной крышей и заприметив наверняка имеющих при себе запас наличности путников, они решили нас ограбить, правда по какой-то нелепой случайности прошли мимо моей комнаты, что в конечном итоге и не позволило им завершить задуманное. Присутствующие при допросе мужики подтвердили, что слышали несколько подобных историй, и вполне вероятно мои действия положили конец бесчинствам этой злокозненной банды.

Надо было решать, что делать с ним дальше. Я предлагал просто пристрелить, но Александр Михайлович категорически отказался от подобных мер, заявив, что этого негодяя необходимо судить, и он позаботиться об этом. Парня как следует связали, затем Врубель оплатил одному из ямщиков доставку этого сбрендившего бандита в ближайший уездный город, где тот и должен был передать его с подробным письмом в полицию.

Спорить я не стал, да и какое мне, собственно говоря, дело до судьбы вставшего не кривую дорожку преступника. По большому счёту эти душегубы оказали мне неоценимую помощь, ведь именно благодаря им Бади вернулся. А единственным негативным моментом можно ли считать лишь то, что мне пришлось застирать испачканную кровью рубаху, ну и как следует умыться. Ну и два патрона израсходовал, вот об этом я действительно жалел.

За всеми этими хлопотами я и не заметил, как наступила утро, и мне пришлось покидать этот ям гораздо позже того момента, на который я рассчитывал. Мы тепло распростились со спасённой мною четой Врубелей, напоследок я поворошил волосы на голове их сынишки, клятвенно пообещал при первой же возможности посетить их в Одессе, куда капитан с семьей и держал свой путь, и, подготовив, неплохо отдохнувшую за ночь, Занозу, к дороге, забрался в седло и тронулся дальше. Впереди были ещё тысячи вёрст и десятки подобных трактиров, и чем раньше я оставлю их за своей спиной, тем меньше мне придется мерзнуть и терпеть превратности пути.

Отдалившись примерно на пять вёрст, я всё же не удержался и, не слезая с лошади, стянул с себя китель, перекинув его через луку седла, и принялся осторожно снимать бинты. Слой за слоем пропитанное выданной ещё в Севастополе мазью полотно скатывалось в аккуратные рулончики. С особой бережностью пришлось действовать, когда остался последний слой — здесь раньше приходилось периодически отрывать корочки с прилипшей тканью. Так получилось и в этот раз. Кряхтя и морщась, я всё-таки удалил бинт и смог как следует осмотреть свою пережившую множество бед конечность.

Ну что сказать: с последнего момента, когда я это делал, явно прослеживалась положительная динамика. Часть рубцов, которые до этого никак не желали заживать, наконец-то закрылись. Данный факт безусловно не мог не радовать. Только вот с первого же взгляда стало понятно, что это не все изменения. Самое главное бросилось в глаза практически сразу — цвет рубцов, по крайней мере тех, которые зажили, изменился, став тёмно-коричневым, а местами и практически чёрным. Это было странно. Я даже осторожно потрогал тонкую молодую кожу — но, ничего не изменилось, не стёрлось, они действительно потемнели. Таким образом, рука покрылась чёрными прожилками, но тем не менее никаких болевых ощущений я не испытывал. Чувствительность сохранилась только там, где оставались открытые раны.