Осень 1832 года. Уральские горы. Рудник Зотовых.

С утра моросил мелкий противный дождь — из тех, что вроде бы и дождём назвать стыдно, но через пару часов сапоги уже по щиколотку оказывались в грязи, кафтаны отсыревали, и настроение у каждого в этом месте становилось таким, будто с самого утра тебя кто-то обмакнул в чан с непреодолимой тоской.

Граф Николай Алексеевич Зотов, нахмурив брови, стоял возле входа в штольню и, задрав голову, смотрел не на него, а на вершину горы. Гора молчала — впрочем, как и всегда, — и от этого становилось только муторнее на душе.

Жизнь вокруг входа в штольню, обнесённого частоколом, текла своим чередом. Немногочисленные рабочие, совсем не радующиеся приезду хозяина, вяло суетились вокруг: кто-то таскал доски, кто-то стучал топором, подготавливая балки для крепей, кто-то копошился возле костра, над которым висел большой чугунный котёл с какой-то похлёбкой (которая впоследствии должна была стать обедом для всей бригады). Ну а кто-то явно старался оказаться подальше, понимая, что от барина можно было ожидать всего чего угодно. В общем-то, граф слыл достаточно спокойным и крепким хозяйственником, однако в последнее время на выработках стали происходить странные события, которые не на шутку пугали суеверных горняков.

Николай Алексеевич, закончив думать о чём-то своём, опустил голову и сделал несколько шагов ко входу в тёмный подгорной проём. Из шахты тянуло сыростью, мокрым камнем и ещё чем-то неприятным, будто ты заглянул в старый погреб, который не открывали уже лет сто, и в нём давным-давно испортились запасы провизии. Рядом переминался с ноги на ногу управляющий.

— Может, утром посмотрим, ваше сиятельство? — с надеждой в голосе поинтересовался бородатый мужичок.

Зотов хмуро покосился на него:

— А что, до утра само рассосётся? — немного грубовато поинтересовался он.

— Ну… — протянул Павел Никанорович, — вряд-ли.

— Тогда чего языком молоть?

Управляющий вздохнул и затих. Последние две недели все вокруг ходили, потупив глаза: рабочие шептались по углам, когда начальство этого не видело, а бригадиры ругались на них, в тщетной попытке заставить их вновь идти в толщу горы. Лошади возле выработки время от времени начинали беситься без всякой видимой причины. А сегодня утром нашли ещё одного мертвеца — почитай третьего за месяц. Для небольшого рудника это было уже слишком. Нет, конечно же, работа была не из самых безопасных, и порой Хозяйка Медной Горы забирала с собой того или иного старателя — что вроде как считалось нормой. Достаточно неплохое жалование, которое получали горняки, не могло даваться просто так и являлось платой за серьезный риск. Но здесь уже статистика явно превысила все допустимые пределы, тем более что никакими обвалами тут и не пахло.

Из темноты показался бригадир — низенький и коренастый Михаил Юрьевич. От роду ему было всего лет сорок, но на голове легко можно было различить седину на висках, да и лицо выглядело гораздо старше своего возраста, а сейчас оно было ещё и бледным, будто его только что обсыпали известью.

Увидев начальство, он пробормотал:

— Здравы будьте, Ваше сиятельство…

— Ну, что там? — не обращая внимание на приветствие спросил граф.

Мужик закашлялся, поднеся кулак к бороде:

— Лучше бы вам самим глянуть.

— Раз уж приехал — придётся, — согласился немолодой аристократ.

Бригадир криво усмехнулся:

— Вот и я так подумал.

После чего он снял с металлического штыря масляный фонарь, запалил его и протянул хозяину. Тут так полагалось — у каждого должен был иметься при себе источник света, иначе немудрено было заблудиться в подземных галереях.

Как только фонари как следует разгорелись, вся процессия, состоящая из пяти человек — на всякий случай Зотов прихватил с собой двух крепких парней, которые осуществляли функцию его охранников, — направилась внутрь. Штольня встретила их привычным холодом. Периодически под ногами хлюпала вода, просочившаяся сквозь едва заметные трещины в породе, а где-то в глубине размеренно постукивали откачивающие насосы. Звук этот был хорошо знаком графу, и надо признать, что он его успокаивал. Только сегодня даже он не помогал. Чем дальше они уходили под землю, тем сильнее Николай Алексеевич ощущал какое-то странное давление, словно сама гора смотрела на него. Глупость, конечно, но в последние годы подобные мысли посещали владельца рудника всё чаще. Порой ему действительно казалось, что мифическая Хозяйка подземных богатств пристально рассматривает его. Словно она недовольна тем, что он заставляет людишек ковыряться в ее владениях.

Бригадир, прекрасно ориентирующийся в хитросплетении коридоров, уверенно вёл процессию за собой. Да и сам граф прекрасно умел читать знаки, которые оставляли рудокопы, позволяющие ориентироваться в недрах. Постепенно проход сузился, потом свернул вправо, потом ещё раз. Здесь уже не было обычных рабочих, не горели лампы, висящие рядом с каждым поворотом. Только размеренный гул — едва различимый, но если остановиться и задержать дыхание, его можно было уловить. Дыхание горы — как называли этот звук старатели. Здесь даже воздух казался другим: тяжёлым, спёртым, застоявшимся, будто никто не тревожил его десятилетиями.

Спустя минут десять дороги у небольшой площадки им встретились двое охранников, и оба они выглядели так, словно предпочли бы сейчас находиться где угодно, но только не здесь. А недалеко от них на каменном полу лежало тело, накрытое в области головы кафтаном.

Бригадир снял шапку и пробормотал:

— Вот, значитца, ваше сиятельство…

— Показывай, — буркнул граф.

Кафтан откинули в сторону. Несколько секунд Зотов молчал, напряжённо всматриваясь в неприятное зрелище, а затем тихо выругался. Очень нехорошо выругался, хоть прекрасно знал, что горняки — люди суеверные и предпочитают дурными словами не гневить подземную владычицу. Разумеется, никто делать замечания аристократу не стал, однако управляющий едва заметно сделал рукой ритуальный защитный жест, а охранники отвели глаза в сторону.

Человек был мёртв без всяких сомнений. Только выглядел он так, будто пролежал здесь, в недрах горы, уже лет десять, а то и больше. Кожа словно высохла и натянулась на кости, глазницы провалились, а пальцы скрючились, превращая тело в мумию — словно из него высосали всё до последней капли.

— Кто таков? — поинтересовался граф.

— Десятник Егоров, — тут же сообщил управляющий.

— Тот самый? Он же здоровый был как бык.

— Так точно, ваше сиятельство.

— Ну-ну, — протянул Николай Алексеевич и поморщился.

Егоров на самом деле был мужиком крепким, такие обычно дольше всех живут назло окружающим.

— Где нашли?

Бригадир махнул рукой:

— Дальше по проходу. Там.

— И чего его туда понесло? — прямо спросил владелец шахты. — Основная выработка в другой стороне, а сюда проход должен быть заказан.

— Если бы знать, — развёл руками управляющий, косясь взглядом на бригадира, которому и должен был подчиняться погибший.

На некоторое время повисла тишина, только вода капала где-то в темноте: кап-кап-кап… словно отсчитывала время.

— Когда пропал?

— Третьего дня на вечерней перекличке не объявился. С тех пор и искали.

— А где он должен был работать? И был ли он один?

— Не один. С Емельяном спускался.

— А второй где? Тоже пропал? — остро посмотрев на подчиненных спросил граф.

Бригадир замялся, но потом всё-таки выдохнул:

— Сбежал он, ваше сиятельство.

— Как это — сбежал? — Зотов поднял на бригадира тяжёлый взгляд. — У вас что тут, просто так крепостные сбегать могут? Надеюсь, сообщили куда следует? Поймать подлеца, и наказать!

— Так точно. В жандармерию донесли. Его уже ищут.

— А перед тем как сбежал, говорил чего-нибудь? — решил уточнить граф.