Забрав документы и наскоро распрощавшись, я наконец-то смог выйти наружу. Канцелярия располагалась в одном из флигелей относительно неповреждённого здания, и, оказавшись под открытым небом, я с наслаждением глубоко втянул воздух. Над Севастополем висели тяжелые темно-серые облака, слегка пахло морем, дымом, мокрым камнем и ещё немного порохом. Острая фаза войны закончилась, но вот её разрушительные последствия будут устранять наверняка ещё очень долго. Однако лично для меня она уже осталась позади, по крайней мере я очень на это надеялся.

Понимая, что надолго задерживаться в городе не стоит, мало как всё может повернуться, вдруг что-то случится и мой отпуск отменят, я, как только узнал, что после получения бумаг, смогу быть свободен — тут же приступил к сборам, которые неожиданно заняли почти весь день. Собственно говоря, собирать-то мне было особенно и нечего. За последнее время я как-то отвык от имущества. То, что мне выдали после рекрутирования, давно оказалось утеряно, но я особо и не расстраивался — когда постоянно рискуешь остаться без головы, по-любому начинаешь философски относиться к вопросу личной собственности. Всё, что у меня имелось, — это шинель, новый офицерский китель, пара рубах, добротные кожаные сапоги, документы, револьвер, новенькая сабля и немного денег. Вот и всё моё богатство, если не считать постоянно ноющей руки.

Я невольно в очередной раз посмотрел на свою левую ладонь, выглядывающую из-под бинтов, и поморщился. Выглядела она по-прежнему неважно: красная, опухшая кожа, местами казалась подпаленной, да и раны на ней никак не желали заживать, несмотря на все усилия врачей. Нельзя сказать, что они не старались, но в конечном итоге по очереди разводили руками, не помог даже Пирогов с его магическими лекарскими способностями.

Но самое неприятное заключалось даже не в боли — к этой беде я давно привык, сколько лет мучился, слоняясь по госпиталям. Нет, настораживало другое. Тишина. Полная тишина. Бади пропал — словно его никогда и не существовало. Никаких эмоций, никаких ощущений, никаких откликов. Я уже несколько дней кряду безуспешно пытался до него достучаться в тщетной попытке установить связь. Безрезультатно. Иногда мне даже начинало казаться, что всё произошедшее было бредом моего воспалённого мозга. Быть может, я это всё себе придумал? А потом я смотрел на собственную руку и понимал — нет, не показалось. Тот взъерошенный старик, которого я спас от бандитов, смог мне ее восстановить. Я, честно говоря, даже спрашивал у Николая Ивановича про его наставника в надежде что он сможет меня исцелить, но, по его словам, тот так и не объявился.

Из двери за моей спиной вышел знакомый капитан.

— Ну что, живой? — весело обратился он ко мне.

Я повернул в его сторону голову и пробормотал:

— Пока да. Но потрепали меня знатно — чуть душу не вынули, бюрократы.

— Тогда собирайся! — снова хохотнув, распорядился офицер и по-доброму улыбнулся.

— Куда? — слегка напрягшись, поинтересовался я.

— Как куда? В офицерское собрание.

— Зачем? — искренне не понял я.

— Чудак-человек, провожать тебя будем. Я всенепременно должен тебя туда доставить.

— Это угроза? — уже понимая, что меня ждёт, спросил я у этого весельчака.

— Пока нет. Но если откажешься выпить, то могут и на дуэль вызвать. Так что ты учти — у нас с этим делом строго.

— Ну что ж, тогда мне ничего не остаётся, кроме как принять ваше любезное приглашение. Не обижать же товарищей.

— Вот то-то же! — осклабился ещё достаточно молодой парень и, хохотнув, приобнял меня, показывая, в какую сторону следует идти.

Уже почти совсем стемнело, и когда мы добрались до нужного места, зал офицерского собрания оказался забит людьми. Дым от ароматных сигар и курительных глиняных трубок смешивался с терпкими запахами вина и женских притираний — дамы здесь кстати тоже присутствовали. Вокруг гремели голоса, смеялись офицеры, кто-то даже пытался петь под аккомпанемент слегка расстроенного рояля, непонятно как тут появившегося. Получалось на мой взгляд плохо, но очень старательно.

Увидев меня, несколько человек тут же подняли в приветствии хрустальные бокалы. Кто-то панибратски хлопнул по плечу, от чего в руке стрельнуло острой болью, и я вынужден был скривиться. Кто-то желал удачи, кто-то сразу начал рассказывать неприличные анекдоты, увлекая меня за собой. Всё-таки армия в любом мире остаётся армией, меняются только мундиры, и мне теперь предстояло стать частью этого мира.

За дальним столом я заметил знакомую фигуру. Граф Лев Николаевич Толстой сидел с бокалом вина, закинув ногу на ногу, и о чём-то беседовал с незнакомыми мне артиллеристами — это я смог определить по деталям на их мундирах. Я приблизился, понимая, что серьезного разговора мне точно не избежать.

Заметив меня, он слегка усмехнулся:

— А вот и наш герой. Искренне рад, что вы почтили нас своим присутствием.

— Ваше сиятельство, лучше не надо, — слегка нахмурившись, попросил я.

— Это почему же? — слегка выгнув бровь поинтересовался аристократ.

— Обычно после таких слов начинаются проблемы.

— Разумное замечание. Но только не в этот раз. Присаживайтесь, дорогой друг, — и он кивком указал на венский стул, стоящий справа от него.

Я сел рядом, несколько секунд молчал, а потом всё-таки не выдержал и сказал:

— Лев Николаевич, я хотел перед вами извиниться.

— За что именно?

— За артефакт, тот, что вы мне дали тогда перед рейдом. Я обещал, что верну его, но, к сожалению, сохранить не смог, — честно признался я и опустил взгляд — мне и правда было стыдно.

Толстой посмотрел на меня внимательно, очень внимательно, а потом пожал плечами и отмахнулся:

— Пустяки, Алексей Петрович. И прошу — никаких сиятельств, насколько я знаю, мы с вами в этом отношении равны.

— Не совсем пустяки, — покачал головой я. — Вы сами рассказывали о его ценности.

— Дорогой друг, если выбирать между тем артефактом и несколькими тысячами живых людей, моих товарищей и меня самого, то я выберу всё-таки людей.

— Даже если он такой редкий? — не унимался я.

— Особенно такой редкий. Я небезосновательно подозреваю, что, если бы вы в известных вам событиях поступили как-то иначе, нас бы сейчас здесь не было.

— Возможно, — пришлось согласиться с его словами, но сильно распространяться о том, как я гнался за англичанином почему-то не хотелось.

— Вот видите. Так что забудем об этом разговоре и отметим ваше повышение.

Он поднял бокал, кивнул мне на точно такой же сосуд с вином, стоящий на столе, и я последовал его примеру. Мы чокнулись, а затем выпили. Вино оказалось терпким и на удивление вкусным. Давненько я не пробовал ничего подобного. На этом разговор, о котором я, честно говоря, переживал, был закончен, и почему-то именно это помогло мне больше любых громких речей. Я как-то сразу расслабился и погрузился в набор скромных, но всё же в чём-то достаточно изысканных по местным меркам развлечений. Дамы, переняв эстафету у офицеров, пели, причем вполне неплохо, были организованы даже танцы, правда тут я особыми навыками похвастаться не мог и простоял в сторонке, пока меня не утянули за карточный стол. Тут я тоже вынужден был признать, что не знаком с этим делом и меня закономерно попытались научить. Через пару часов у меня даже стало что-то получаться.

А ближе к полуночи, когда веселье понемногу уже стало стихать и часть присутствующих начали расходиться, мне вручили подарок. Точнее даже несколько подарков, которых я совсем даже и не ожидал.

Первым оказался добротный дорожный костюм. Уж не знаю, сколько он стоил, но выглядел он солидно: тёмно-серый сюртук, жилет, пара рубах, плащ и даже шляпа, похожая на цилиндр.

— Чтобы не позорил армию в тылу своим внешним видом, — хохотнул даритель, протягивая мне одежду, — причем я готов был поклясться, что этого парня раньше не встречал.

— А я и не знал, что позорил, — честно признался я.

— Теперь знаешь, — панибратски хлопнув меня по плечу, заулыбался офицер, но вскоре переключился на какого-то своего знакомого и отошёл в сторону.