Тимур сел на стул. Он выглядел так, словно из него выпустили весь воздух.

— Я не хотел, чтобы ты это увидела, — сказал он.

— Но я увидела, — я скрестила руки на груди. — И теперь ты мне все расскажешь. С самого начала.

Тимур поднял на меня глаза. В них была такая усталость, что я на секунду почувствовала жалость. Но только на секунду.

— Я вернул костюм, — сказал он. — Это правда. Я выцарапал твое имя на пуговице.

— Зачем? — спросила я.

— Я думал, что у меня будет время, — ответил он. — Я думал, что смогу все тебе объяснить. Я не думал, что пуговица сработает так быстро.

— Время на что? — я начинала терять терпение.

— На план, — сказал Тимур. — Я хотел вернуть костюм, чтобы Распорядитель дал мне время освободить Алису. Я думал, что новый должник заменит старого, но ошибся. Я хотел, чтобы ты помогла мне.

— Ты меня использовал, — сказала я, и в моем голосе не было злости. Только пустота. — Ты подбросил мне костюм, пришел в мое ателье, играл в загадочного спасителя... А на самом деле ты просто подставил меня.

— Я уже говорил — я не врал. Ты не поверила, — Тимур посмотрел на меня.

— Не смешно, — отрезала я.

Тимур тяжело вздохнул.

— Я знаю, что это звучит ужасно. Но у меня не было выбора.

— У тебя всегда есть выбор, — сказала я. — Ты просто выбрал меня.

Тимур молчал. Он смотрел в свой блокнот, который лежал на столе, и чертил в нем что-то, не поднимая глаз.

— Расскажи мне про свою сестру, — сказала я, садясь напротив него. — Про Алису. Гоша сказал мне. Он слышал, как ты говорил с порогом.

Тимур вздрогнул. Он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на страх.

— Гоша... — прошептал он. — Конечно. Он всё слышит.

— Он сказал, что ты сидел на крыльце всю ночь, — продолжила я. — После того, как нашел её. Он сказал, что она была танцовщицей. И что она не вернулась.

Тимур откинулся на спинку стула. Он снял очки, протер их краем рубашки и снова надел. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Алиса была танцовщицей, — начал он. — Она была красивой, талантливой. Она любила сцену. И она любила костюмы.

Он замолчал. Я ждала.

— Десять лет назад она взяла в ателье костюм Арлекина, — продолжил Тимур. — Это было перед Хэллоуином. Она собиралась на бал. Я не знал, что это за бал. Я думал, это обычная вечеринка.

— И что случилось? — спросила я.

— Она не вернулась, — сказал Тимур. — Я искал ее. Я нашел след. И я попал на бал.

Он снова замолчал. Его руки дрожали.

— Я видел ее там, — сказал он тихо. — Она была среди манекенов. Она танцевала. Но она не узнала меня. Я протянул к ней руку — и она отшатнулась, словно я был пустым местом. Словно меня не было.

— Почему? — спросила я.

— Потому что она отдала свое имя, — ответил Тимур. — И стала одной из них.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

— И ты сбежал, — сказала я.

Тимур кивнул.

— Я сбежал. Я потерял отражение. И теперь я должен Распорядителю.

— Сколько? — спросила я.

— Десять лет, — ответил он. — Я должен ему десять лет. Это не годы службы. Это годы моей жизни. Моей памяти. Моего отражения. Каждый год, который я ему должен, он забирает по капле. С каждым годом веревка всё туже. Если я не оплачу долг до срока, он заберет меня целиком. Я стану одним из манекенов на балу. Как Алиса. А твоя бабушка — хранительница изнутри, она держит сам бал.

Я молчала. Я смотрела на человека, который сидел передо мной, и понимала, что он не злодей. Он просто отчаявшийся брат, который пытался спасти сестру. Но это не оправдывало того, что он сделал со мной.

— Ты должен был рассказать мне все с самого начала, — сказала я. — Ты должен был предупредить меня.

— Я боялся, — признался Тимур. — Я боялся, что ты откажешься.

— Я бы отказалась, — сказала я. — Я бы точно отказалась.

— Вот поэтому я и не сказал, — Тимур горько усмехнулся.

Мне хотелось ударить его. И одновременно — заплакать. Я не сделала ни того, ни другого. Только крепче сжала край стола.

— Я не доверяю тебе, — сказала я наконец. — Но у меня нет выбора. Ты будешь работать со мной. И если ты снова что-то скроешь — я выкину тебя. Из ателье и из моей жизни. Понял?

Тимур посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. И на страх.

— Понял, — сказал он.

Я встала.

— Мне нужно подумать, — сказала я. — Я не знаю, могу ли я тебе доверять.

— Вера, — Тимур поднялся следом. — Пожалуйста. Не отталкивай меня. Я знаю, что виноват. Но я хочу помочь.

— Я не знаю, чего ты хочешь на самом деле, — сказала я. — И пока не узнаю, я не смогу тебе доверять.

Он говорил уверенно, но я видела: он не всё знает. Он знал часть. Может быть, половину. Может быть, меньше. Я не стала спорить. Я запомнила: он может ошибаться.

Блокнот он оставил на столе. Я не собиралась читать. Но он был открыт, и я увидела строчку, обведённую дважды: «Аркадий. Мастер масок. Долг: имя. Срок: сто лет». Ниже — приписка Тимура: «Вернуть имя. Может быть, тогда долг закроется». Я захлопнула блокнот. Аркадий. Кто это? Я не знала. Но имя осталось на языке, как заноза.

— Тимур, — сказала я. — Что это за запись? Аркадий. Мастер масок. Долг: имя.

Он поднял на меня глаза. В них промелькнуло что-то похожее на страх.

— Это старая история, — сказал он. — Не сейчас.

— Когда?

— Когда я буду уверен, что ты готова.

Я не стала давить. Но запомнила. Аркадий. Мастер масок. Долг: имя.

Я взяла долговую книгу со стола и вышла из его квартиры. На улице было холодно, и я шла быстро, прижимая книгу к груди, словно она могла выскользнуть и сбежать. В ателье я прошла мимо витрины, не глядя на Гошу, и сразу спустилась в подвал. Там всё ещё пахло пылью и старой бумагой. Я положила книгу на пюпитр, ровно на то место, где она стояла раньше, и застегнула металлические застёжки. Потом вышла, поднялась по ступеням и заперла дверь подвала на засов. Засова было достаточно, так мне казалось.

Но, поднимаясь наверх, я всё равно чувствовала спиной, что книга смотрит мне вслед. Даже сквозь закрытую дверь. Даже сквозь пол. Я не стала оборачиваться. Оригинал должен был остаться в подвале. Это я знала почему-то твёрдо, хотя никто мне этого не говорил.

Я вспомнила остановившиеся часы в ночь на двадцать седьмое. Тогда я не поняла, что это значит. Теперь поняла: бал примерял меня. Часы останавливаются, когда бал касается ателье. И идут дальше, когда касание отпускает.

28 октября. 12:00

Я вернулась в ателье и сразу же прошла в мастерскую. Костюм Арлекина лежал на столе, накрытый темной тканью. Я не стала его снимать. Вместо этого я подошла к столу и коснулась пальцами того места, где под тканью должна была быть пуговица. От ткани шло ровное, живое тепло. Металл под слоем материи отзывался на пальцы, будто внутри олова теплился крошечный уголёк.

Я отдернула руку и направилась в примерочную. Зеркало снова было мутным, но я знала, что это не просто так.

Я встала перед зеркалом. В руках у меня ничего не было. Я просто стояла и смотрела на свое отражение — вернее, на то место, где оно должно было быть.

— Ладно, — сказала я, глядя на мутное стекло. — Давай поговорим.

Зеркало молчало.

— Я знаю, что ты там, — сказала я. — Я знаю, что ты меня слышишь.

Тишина.

— Я хочу заключить сделку, — сказала я.

Зеркало пошло рябью. Изображение зала снова начало проступать. Я видела свечи, колонны, танцующие фигуры.

— Позвольте мне оформить вашу подпись, — раздался голос. — Это формальность. Но формальность обязательная.

Он был вежливым, старым. Голос шел из зеркала, но я не видела говорящего.

— Кто вы? — спросила я.

— Я — Распорядитель, — ответил голос. — Я оформляю договоры. Я не отнимаю. Я оформляю.

— Я хочу выкупить свой долг, — сказала я. — У меня есть деньги.

— Деньги? — голос усмехнулся. — Мне не нужны деньги, сударыня.