Подвал был моим самым нелюбимым местом в ателье. Я спускалась туда только в крайних случаях, когда нужно было найти старые выкройки или достать ткань из бабушкиных запасов. Там всегда было сыро, пахло нафталином и старой бумагой, а единственная лампочка на шнуре мигала, как сумасшедшая.

Спускаясь по каменным ступеням, я чувствовала, как холодный воздух окутывает меня, пробираясь под халат. Внизу было темно. Я нащупала выключатель, и лампочка, загоревшись, залила помещение тусклым желтым светом.

Подвал был большим. Вдоль стен стояли стеллажи со старыми костюмами в чехлах, сундуки с замками, ящики с пуговицами и лентами. В углу громоздилась паутина, которую я никак не могла заставить себя убрать. Пахло пылью, мышами и чем-то сладковато-затхлым, словно где-то в глубине стеллажей забыли банку с вареньем.

И в самом центре, на деревянном пюпитре, стояла книга.

Я видела ее раньше, но никогда не открывала. Это была толстая книга в кожаном переплете, с металлическими застежками. Ее страницы пожелтели от времени. Она выглядела так, словно ее не открывали десятилетиями. Но сейчас я знала, что это не так.

Я подошла к пюпитру. Мои шаги гулко отдавались в тишине подвала. Я провела пальцем по корешку книги. Кожа была холодной и шершавой, как наждак. Я взялась за металлическую застежку и расстегнула ее. Замок поддался с тихим щелчком.

Я открыла книгу.

Первое, что я увидела, была запись на первой странице, сделанная каллиграфическим почерком:

«Долговая книга ателье „Вторая кожа". Записи ведутся с 1924 года».

Я перевернула страницу. Потом еще одну. И еще.

Страницы были исписаны разными почерками. Где-то записи были сделаны чернилами, где-то — карандашом. Я видела имена, даты, суммы. Это был обычный учет долгов. Кто-то брал костюм, не возвращал вовремя, платил штраф. Обычная бухгалтерия. Но местами на полях появлялись странные пометки, сделанные незнакомыми символами — то ли стенография, то ли шифр. Я не могла их разобрать.

И только теперь до меня дошло, что журнал проката наверху был только витриной. Парадной стороной. Настоящая бухгалтерия ателье хранилась здесь, в подвале. Журнал фиксировал выдачу. Долговая книга фиксировала долги.

Потом я дошла до страницы, которая заставила меня замереть. На пожелтевшей бумаге была приклеена выцветшая фотография. На ней было изображено ателье «Вторая кожа». Я узнала его. Витрина, вывеска, крыльцо. Только вот люди на фотографии были не те.

На месте, где обычно стояла я, хозяйка ателье, стоял мужчина. Высокий, в пальто с кистями, в очках. Его лицо было размыто, словно фотограф не успел сфокусироваться, или словно сама бумага решила его скрыть. Я не узнала его.

Под фотографией была сделана запись тем же каллиграфическим почерком, что и на первой странице:

«Долг: 100 лет. Клиент: Мира. Свидетель, который уже был».

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

— Что за... — прошептала я.

Сто лет. Я смотрела на выцветшую фотографию и понимала, что это не просто старая запись. Это долг, который всё ещё где-то ходит. Может, он уже вернулся. Может, только собирается. И «свидетель, который уже был» — это не поэтическая фигура. Это кто-то, кто был здесь до меня. И, возможно, всё ещё здесь. Я вспомнила Распорядителя — его голос из зеркала, его манеру оформлять договоры. Что-то подсказывало мне, что эти две строчки связаны. Но я не могла понять как.

Я перевернула страницу.

Дальше шли записи, которые я не могла понять. Даты, имена, суммы. Но одна запись заставила меня остановиться.

«Аркадий. Мастер масок. Долг: имя. Срок: сто лет. Свидетель: —».

Я не знала, кто это. Но имя осталось на языке, как заноза: Аркадий. Мастер масок. Долг: имя. Сто лет. Меня зацепило не само имя — я никогда его раньше не слышала, — а прочерк в графе свидетеля. Словно никто не видел, как он заключал договор. Или словно свидетеля намеренно стёрли. Я провела пальцем по строчке. Чернила старые, а буквы чёткие, будто написаны вчера. Я не понимала, зачем мне это, но запомнила. Как запоминают странный сон, который потом оказывается вещим.

Потом я нашла запись, сделанную двадцать лет назад. Почерк был другим. Более женским, более резким. Я узнала его. Это был почерк моей бабушки.

«Долг: имя. Клиент: Аглая Сомова. Хранительница изнутри. Свидетель: Распорядитель».

Я прижала руку ко рту.

— Бабушка... — прошептала я.

Значит, это правда. Она действительно заключила договор. Она отдала свое имя. И теперь она была там, на балу. Хранительница изнутри. Она держит сам бал. Не просто манекен.

Я перевернула еще несколько страниц. На последней странице, у самого переплета, была сделана надпись, выведенная дрожащей рукой. Я узнала этот почерк. Так писала Аглая, когда волновалась. Буквы прыгали, а нажим был слишком сильным — она почти продавливала бумагу.

«Не отдавай пуговицу».

Я закрыла книгу. Мои руки дрожали. Я стояла в холодном подвале, сжимая в руках старую долговую книгу, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Я не знала, что мне делать. Я не знала, кому верить. Я не знала, как выбраться из этого кошмара. Но я знала одно: я должна найти Тимура. И я должна заставить его рассказать мне всю правду.

Я поднялась наверх. Проходя через мастерскую, я остановилась у витрины. Гоша стоял неподвижно, но я знала, что он не спит — если у деревянного манекена вообще может быть сон.

— Гоша, — тихо позвала я. — В долговой книге есть запись. Аркадий, мастер масок. Ты знаешь, кто это?

Я ждала ответа. В витрине было тихо, только где-то в глубине дома скрипнуло дерево.

Манекен молчал. Потом его голова чуть дернулась.

— Мастер масок... — проскрипел он. — Был такой. Давно. Он делал маски для бала. Настоящие. Не карнавальные.

— А Тимур? — спросила я. — Его сестра? Алиса? Ты знаешь о ней?

Гоша снова замолчал. На этот раз пауза была такой долгой, что я услышала, как в подвале капает вода.

— Алиса... — наконец произнес он. — Танцовщица. Взяла костюм десять лет назад. Не вернула. Тимур искал её. Нашёл. Но она уже была там. Среди манекенов.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Он приходил, — сказал Гоша. — После. Сидел на крыльце всю ночь. Говорил с порогом. Я слышал.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Теперь у меня был источник. Гоша. Не Ася, не догадки — Гоша, хранитель порога, который слышал Тимура на крыльце.

Я взяла долговую книгу и вышла из ателье. Я не собиралась оставлять её у Тимура. Но мне нужно было, чтобы он увидел запись. Чтобы он больше не мог делать вид, что не знает.

28 октября. 09:00

Я не стала ждать. В девять утра я уже стояла у дверей его мастерской. Тимур жил в старом доме на соседней улице. Его квартира была на последнем этаже, и я знала, что он обычно работает по ночам, а спит до полудня. Но мне было плевать.

Я стучала в дверь, пока он не открыл.

Он выглядел ужасно. Мятая рубашка, растрепанные волосы, очки съехали на нос. Увидев меня, он побледнел.

— Вера? — прошептал он. — Что случилось?

Я молча отодвинула его и вошла в квартиру. Квартира встретила меня творческим беспорядком. Внутри пахло краской и кофе. Повсюду валялись эскизы, маски, куски ткани. На столе — чашка с недопитым кофе, на котором застыла пленка. Я прошла в гостиную и бросила долговую книгу на стол. Книга упала с глухим стуком, и с нее слетела тонкая струйка пыли.

— Объясни, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Тимур посмотрел на книгу. Потом на меня. Его лицо стало серым.

— Где ты ее взяла? — спросил он тихо.

— В подвале, — ответила я. — Там, где ты ее и оставил.

Тимур медленно подошел к столу. Он провел рукой по кожаному переплету.

— Я не оставлял ее там, — сказал он. — Она всегда была там.

— Не в этом дело, — отрезала я. — Ты знал о ней. Ты знал, что там записано.

Тимур молчал.

— Я видела фотографию, — продолжила я. — Столетней давности. Мужчина в пальто и очках. Лицо размыто. И подпись: «Свидетель, который уже был». Он поправляет очки. Как ты. Но я не уверена, что это ты. Может, это вообще не он. Может, это какая-то игра.