Приём, организованный по случаю открытия нового делового центра Максима Дорохова и флагманского ресторана Артёма на первом этаже здания, собрал, кажется, половину деловой Москвы — огромный зал, стеклянные стены, официанты с подносами шампанского, негромкий джаз в исполнении живого квартета в углу. Я выбрала светлое платье цвета слоновой кости — что угодно, лишь бы не то тёмно-синее, в котором меня когда-то видели на десятках подобных мероприятий в прошлой жизни.

— Ты в порядке? — тихо спросил Артём, заметив моё напряжение, пока мы поднимались по широкой лестнице делового центра.

— Просто отвыкла от таких мероприятий, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Раньше я постоянно на них была. Странно, как быстро отвыкаешь от собственной прежней жизни.

— Хочешь, уедем пораньше? — спросил он.

— Нет, — я покачала головой. — Ты столько работал ради этого открытия. Я останусь до конца.

Матвей остался дома с няней — надёжной женщиной, которую Артём проверил через несколько служб безопасности.

Максим Дорохов, оказавшийся крепким обаятельным мужчиной лет тридцати пяти с прямым, немного насмешливым взглядом, встретил нас у входа с распростёртыми объятиями для Артёма.

— Наконец-то познакомлюсь с этой знаменитой Вероникой, — сказал он, поворачиваясь ко мне с широкой улыбкой. — Артём все уши мне про тебя прожужжал, честное слово, я уже начал думать, что он её выдумал, чтобы...

Он осёкся на полуслове, вглядевшись в моё лицо внимательнее, и улыбка на мгновение застыла — я увидела, как в его глазах промелькнуло узнавание, быстро сменившееся неподдельным изумлением.

— Вероника? — переспросил он совсем другим тоном. — Вероника Важнова?

Я почувствовала, как земля на мгновение уходит из-под ног — я совсем забыла предупредить Артёма, что уже когда-то была знакома с Максимом в прошлой жизни, через Тимура.

— Уже нет, — сказала я тихо. — Теперь просто Соколова.

— Вы знакомы? — Артём удивлённо перевёл взгляд с меня на Максима.

— Шапочно, — сказала я. — Через Тимура, много лет назад.

Максим быстро взял себя в руки, и на его лице расцвела уже совсем другая, тёплая улыбка.

— Очень рад видеть тебя, — сказал он искренне. — И рад, что у тебя, судя по всему, всё в порядке. Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.

Я потягивала шампанское, наблюдая за толпой хорошо одетых незнакомцев, обсуждающих какие-то тендеры и котировки, когда почувствовала, как по спине пробегает странный холодок. Я обернулась.

Тимур стоял в противоположном конце зала, и на его лице застыло выражение абсолютного, оглушительного шока — будто он увидел призрака.

Моё сердце пропустило удар, а затем застучало так часто и гулко, что мне казалось, будто его слышит весь зал. Два года — а он выглядел точно так же, разве что вокруг глаз появились морщинки, которых раньше не было, а в тёмных волосах пробилось несколько седых прядей на висках.

Странно, но за долю секунды, прежде чем я успела взять себя в руки, во мне вспыхнуло не то чувство, которое я ожидала испытать при этой встрече — не ярость, не отвращение, а что-то предательски похожее на радость узнавания, на тепло, которое три года назад согревало меня каждое утро за завтраком.

Я мгновенно возненавидела себя за эту вспышку, зарыла её глубоко, как закапывают что-то постыдное, и заставила лицо принять выражение вежливого равнодушия.

Он двинулся ко мне через зал, расталкивая гостей, и с каждым его шагом внутри меня разворачивалась целая буря — паника, желание бежать, желание остаться, гнев, застарелая тоска, всё одновременно, слоями, будто два года не притупили ни одно из этих чувств, а просто заморозили их, чтобы разморозить именно в этот момент.

— Вероника, — сказал он, остановившись напротив меня, и голос его дрожал. — Это правда ты?

— Тимур, — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось до предела. — Какая неожиданная встреча. Что, Максим позвонил тебе, едва меня увидел, или ты сам примчался сюда так быстро по какой-то другой причине?

— Максим ни при чём, — сказал он, слегка сбитый с толку вопросом. — Я приглашён сюда как партнёр по нескольким проектам, знал, что буду здесь ещё неделю назад. Понятия не имел, что встречу тебя.

Я замолчала.

— Я искал тебя два года, — добавил он тише. — Два года, Вероника. Я думал, ты…

— Как видишь, я жива и здорова, — сказала я, стараясь звучать холодно. — А теперь прости, мне нужно идти.

— Подожди, — он схватил меня за руку, и от этого прикосновения по всему моему телу прошла волна воспоминаний, которые я тщательно похоронила два года назад. — Пожалуйста, дай мне хотя бы пять минут.

В этот момент к нам подошёл Артём.

— Всё в порядке? — спросил он, встав рядом со мной, и я увидела, как в глазах Тимура вспыхнуло что-то тёмное, похожее на ревность.

— А вы кто? — спросил Тимур напряжённо.

— Артём Соколов, — представился Артём, протягивая руку, которую Тимур демонстративно проигнорировал.

— Вы вместе? — спросил он резко.

— Это не твоё дело, — отрезала я.

— Вероника, пожалуйста, — Тимур понизил голос, — я знаю, что не заслуживаю твоего прощения после всего, что случилось. Но я должен объяснить тебе правду. Всё было не так, как ты думаешь.

— Мне не интересна твоя правда, — сказала я твёрдо, хотя внутри что-то дрожало от одного его взгляда. — У меня новая жизнь, Тимур. И в ней нет места для тебя.

Я развернулась и ушла, оставив его стоять посреди зала с выражением человека, у которого только что отняли последнюю надежду. Он не знал ещё ни о Матвее, ни о том, что где-то дома его ждёт спящий сын с его собственными глазами — а я, уходя, ещё не решила, стоит ли ему вообще об этом узнавать.

Всю дорогу домой меня трясло — не от холода, хотя Артём и заботливо укутал меня в свой пиджак, а от того колоссального усилия, которое потребовалось, чтобы не броситься обратно в зал, не разрыдаться, не потребовать от Тимура объяснений прямо там, при всех.

Вместо этого я сидела в машине, глядя в окно на мелькающие огни ночной Москвы, и заново переживала каждую секунду нашей короткой встречи — его лицо, его голос, дрожь в его руках, когда он коснулся моей.

— Ты держалась потрясающе, — сказал Артём, искоса поглядывая на меня во время движения.

— Мне казалось, что я вот-вот развалюсь на куски, — призналась я, наконец позволив голосу дрогнуть. — Два года, Артём. Я думала, что за два года я стала неуязвимой к нему. А оказалось, что достаточно одного взгляда, чтобы всё вернулось — вся боль, всё желание оказаться в его объятиях и одновременно убежать как можно дальше.

— Это нормально, — сказал он мягко. — Ты не обязана быть неуязвимой. Ты просто должна решить, что делать с этими чувствами дальше — вот и всё.

— Кстати, — добавил Артём чуть погодя, — почему ты не сказала мне, что знакома с Максимом? Я чуть дар речи не потерял, когда понял.

— Сама не думала, что это всплывёт, — призналась я. — Если честно, я и забыла, насколько тесен этот круг. Но знаешь, ты был прав, когда говорил, что нельзя вечно бегать от прошлого. Я готова наконец встретиться с ним лицом к лицу — со всем, что от него осталось, каким бы неудобным оно ни было.

Артём улыбнулся — тепло, по-настоящему, — и осторожно погладил меня по голове, как гладят младшую сестру.

— Горжусь тобой, — сказал он просто.

— Ты испортил мою причёску, — рассмеялась я, отстраняясь и поправляя растрепавшиеся от его руки волосы.

Дома, уложив Матвея — который так и не проснулся, безмятежно посапывая в своей кроватке, не подозревая, что сегодня его отец впервые за два года снова оказался в одном зале с его матерью, — я долго лежала без сна, разглядывая потолок и пытаясь разобраться в собственных чувствах.

Ненависть, которую я так старательно культивировала все эти два года как защитный панцирь, оказалась куда более хрупкой конструкцией, чем я думала. Под ней всё ещё жило что-то живое, уязвимое, и это открытие пугало меня больше, чем сама встреча с Тимуром.