С того вечера я стала куда осторожнее: перестала расплачиваться картой, оформленной на своё имя, старалась не появляться дважды в одних и тех же местах.

Когда я рассказала Артёму — уже спустя пару месяцев нашего знакомства, когда живот стало наконец видно, — что бегу от бывшего мужа и его влиятельной семьи, и что боюсь, что меня рано или поздно найдут, он не стал ни отговаривать меня, ни допытываться до подробностей, которые я не готова была рассказывать.

— Тебе нужна другая фамилия, — сказал он просто. — Не мужа, я так понимаю, раз ты от него бежишь. И, наверное, не родительская, если её так же легко вычислить.

— Не хочу больше ни одной из них, — призналась я. — Мне надоело быть чьей-то — Важновой ли, Прохоровой ли.

— Возьми мою, — предложил Артём с той обезоруживающей простотой, с которой предлагал уже столько всего за эти месяцы. — Оформим тебя как дальнюю родственницу — сестру, например. Вопрос с документами я решу, у меня есть проверенные юристы. Имя своё оставь — так проще самой не запутаться и не выдать себя случайной оговоркой. А вот фамилия пусть будет новой.

Так я стала Вероникой Соколовой — не пряча настоящее имя, потому что человека с именем Вероника в стране тысячи, но обрывая единственную ниточку, за которую мог бы зацепиться любой, кто искал бы «Веронику Важнову».

Артём помог мне не только с документами — он организовал безопасность на уровне, о котором я даже не подозревала, пока однажды не узнала, что частные детективы, нанятые Тимуром, действительно приезжали в город и опрашивали администраторов гостиниц, показывая мою старую фотографию. Они, разумеется, не нашли ничего — ни Вероники Важновой, ни даже намёка на неё, потому что такой человек в этом городе просто не существовал.

Устроиться на работу под собственным именем, но новой фамилией, оказалось несложно — Артём знал директора одной из частных школ города, где как раз искали преподавателя факультативного курса по истории искусств, и меня взяли без лишних вопросов, тем более рекомендация от такого уважаемого в городе человека открывала многие двери.

— Зачем ты делаешь всё это для меня? — спросила я его однажды, когда живот уже был внушительным.

— Потому что ты заслуживаешь шанс начать заново, — просто ответил он. — И потому что, если честно, ты стала для меня семьёй, которой у меня давно не было.

Матвей родился в разгар сибирской зимы, крепким, горластым мальчиком с тёмными волосами, которые, я знала с первой секунды, достались ему от отца. Артём был рядом на всех приёмах у врача, привёз меня в роддом посреди ночи, когда начались схватки, и первым — после меня — взял на руки моего новорождённого сына.

С Мариной я поддерживала связь через специально созданный для этого анонимный аккаунт.

— Он время от времени заглядывает ко мне, — написала она мне однажды, спустя год после моего отъезда. — Тимур. Спрашивает, нет ли от тебя весточки. Выглядит неважно — уставший, похудел, — но не то чтобы совсем плохо. Держится.

Я не ответила на это сообщение. Часть меня всё ещё болела при мысли о Тимуре, но другая, более сильная часть научилась жить дальше, ради себя и ради Матвея.

Дорогие читатели, данная работа бесплатна в процессе написания!

На следующий день после завершения история станет платной.

Чтобы отслеживать выход новых глав, добавьте пожалуйста данную работу в библиотеку📖

Глава 2

Жизнь постепенно входила в колею — я привыкала к школе, к новым коллегам, ни один из которых не догадывался, что скромная учительница истории искусств по фамилии Соколова на самом деле бежит от одной из самых влиятельных семей Москвы. Но привычный быт не спасал от главного страха молодой матери — страха за здоровье ребёнка, который настиг меня в полную силу одним особенно тяжёлым вечером.

Тогда Матвею было около десяти месяцев, и в тот день у него неожиданно поднялась высокая температура.

Началось всё безобидно — Матвей капризничал больше обычного за ужином, отказывался от еды, а к ночи его лоб пылал так, что я в панике металась по квартире, набирая номер единственного человека, на которого могла положиться в этом городе.

— Тридцать девять и восемь, — сказала я в трубку дрожащим голосом, едва Артём ответил. — Он весь горит, а я даже не знаю, к какому врачу здесь обращаться…

— Уже еду, — сказал он, и через пятнадцать минут его машина уже стояла у подъезда.

Мы провели ту ночь в приёмном покое детской больницы — Артём держал меня за руку, пока врач осматривал раскрасневшегося, обессиленного Матвея.

— Обычная детская инфекция, — сказал врач под утро, вручая мне список лекарств. — Ничего страшного, через пару дней будет как новый.

Я разрыдалась прямо в коридоре больницы — от облегчения, от усталости.

— Эй, — Артём осторожно обнял меня за плечи, — всё позади. Он поправится.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептала я. — Не знаю, что бы я делала здесь без тебя. Иногда мне так хочется, чтобы рядом был кто-то ещё — набрать его номер. Тимура. Услышать его голос. Знать, что где-то есть человек, который так же переживает за нашего сына, как и я.

— Но ты не звонишь, — тихо сказал Артём — не вопрос, утверждение.

— Не звоню, — согласилась я. — Потому что каждый раз, когда я об этом думаю, вспоминаю ту улицу в Питере. И тогда решимость возвращается.

Артём молчал какое-то время.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я не был знаком с твоим мужем лично, и не мне судить о том, что между вами произошло. Но за тот год, что я тебя знаю, я ни разу не видел, чтобы ты говорила о нём с настоящей ненавистью. С болью — да. Но не с ненавистью. А это, Вероника, обычно что-то да значит.

Я не ответила, слишком измученная, чтобы анализировать собственные чувства в четыре утра в больничном коридоре. Но эти слова засели во мне глубоко.

Первый день рождения Матвея мы отмечали втроём — я, Артём и его новая знакомая, приятная девушка по имени Оля, с которой он тогда только начинал встречаться.

Я испекла торт по маминому рецепту — единственное, что связывало меня с прежней жизнью, — и мы пели «happy birthday» немного нестройно, а Матвей, весь перепачканный кремом, довольно улыбался, не понимая ещё, что где-то в Москве человек, чьи глаза он унаследовал, возможно, в этот самый момент тоже думал о нём, даже не зная о его существовании.

— За следующий год, — сказал Артём, поднимая бокал с соком, — пусть он будет спокойнее, чем этот.

Я улыбнулась и чокнулась с ним, хотя где-то глубоко внутри уже чувствовала, что спокойствие — это не совсем то, что ждёт меня впереди.

Глава 3

Новый год я встречала в Новосибирске дважды, и оба раза — с одной и той же смесью тепла и тоски, которая, казалось, стала моим постоянным эмоциональным фоном на те два года.

В первый раз, когда Матвею было всего два месяца, Артём настоял, чтобы мы не сидели дома одни, и позвал нас встречать праздник у себя — в его просторном доме на другом конце города, куда он прислал за нами машину, не желая, чтобы я тряслась в такси с новорождённым на морозе.

Стол ломился от угощений, которые приготовил его личный повар, — размах, к которому я уже почти отвыкла за месяцы скромной жизни в съёмной квартирке.

— За новых людей в нашей жизни, — сказал Артём, поднимая бокал шампанского, пока я держала бутылочку с молоком. — И за то, чтобы этот год был добрее к нам обоим.

Мы посмотрели новогоднее обращение президента, и я, укачивая Матвея в одной из гостевых комнат его огромного дома, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы чувствую себя не беглянкой, а просто человеком, у которого есть свой круг, пусть маленький, и есть кто-то, кому не всё равно.

— Переезжай ко мне насовсем, — сказал Артём, когда мы уже сидели за столом ближе к утру. — Места хватит на десятерых, а тебе не придется больше беспокоиться об аренде, о нянях, обо всём этом. Да и Матвею будет куда просторнее.