Новосибирск встретил меня в тот первый день морозом и странным, почти целебным чувством уединения. Беременность на таком раннем сроке ещё совсем не была заметна — я и сама первые недели то и дело забывала о ней, если бы не постоянная тошнота по утрам, — и я выглядела просто женщиной с чемоданом, ищущей временное жильё.

В те первые дни в Новосибирске, сидя одна в пустой квартире, я снова и снова прокручивала в голове, как вообще здесь оказалась.

Ещё недавно я была уверена, что моя жизнь сложилась идеально: любимый муж, дом, счастливое будущее.

Но однажды всё изменилось — тихо, без единого предупреждения.

Когда начали приходить первые анонимные сообщения с намёками, что Тимур не тот, за кого себя выдаёт, я не поверила. Но когда следом пришли фотографии, где он счастливо проводит время с другой женщиной, Алиной Соловьёвой, я стала сомневаться.

Я даже решилась как можно небрежнее спросить его — про «бесконечные приёмы». Но он с искренним удивлением ответил, что почти всё время торчит в офисе и знать не знает ни о каких приёмах. Тогда я не стала допытываться дальше — а ведь он просто солгал мне, потому что уже готовился жениться на другой.

Все расставил по местам визит его отца, Аркадия Петровича, который с ледяным спокойствием сообщил, что мы с Тимуром уже разведены. Он напомнил мне о синей папке с документами, которую я недавно подписывала, — и я поняла, что тогда Тимур намеренно отвлекал меня поцелуями, чтобы я не заметила, что подписываю заявление на развод и раздел имущества. Три года брака обернулись компенсацией в миллион рублей — сумма смехотворная для такого богатого человека, как Тимур.

Даже тогда, разбитая, я всё ещё решилась, по совету близкого друга Тимура, Кирилла, поехать в Санкт-Петербург и увидеть всё своими глазами, до последнего надеясь, что это какая-то ошибка. Но увидела я Тимура с Алиной в объятиях — прямо на улице. Мне этого было достаточно.

Я не хотела ни разговоров, ни выяснений отношений — собрала вещи, оставила кольцо и короткую записку на кухонном столе и уехала туда, где меня никто не найдёт. Единственное, чего Тимур тогда ещё не знал, — я была беременна.

Иногда, лёжа без сна в чужой съёмной квартире, я пыталась вычислить, в какую именно ночь всё началось, и почти всегда возвращалась мыслями к одному конкретному вечеру — тому, когда Тимур вернулся домой после игры в сквош с другом необычно нежным, почти отчаянным в своей нежности, и мы оба, впервые за три года, забыли обо всём на свете, включая элементарную осторожность.

Тогда я решила, что это была просто счастливая случайность двух уставших, соскучившихся друг по другу людей. Теперь, глядя на растущий живот, я всё чаще вспоминала, как в ту же ночь, засыпая, он вдруг сказал мне про очередную поездку в Санкт-Петербург — и как странно, тяжело прозвучал тогда его голос, будто он уже знал что-то, чего не мог мне рассказать.

Может быть, где-то в глубине души он уже тогда чувствовал, что времени у нас остаётся всё меньше, — и эта мысль отчего-то ранила больнее, чем сам факт предательства.

У меня были небольшие сбережения — деньги с моей преподавательской зарплаты, которые я откладывала годами, почти не притрагиваясь к ним, потому что Тимур обеспечивал абсолютно всё, и тратить собственный заработок на текущие нужды казалось попросту бессмысленным. Именно эти сбережения, о существовании которых Тимур, скорее всего, даже не подозревал, позволили мне продержаться первый месяц: снять скромную квартирку на окраине, купить самое необходимое, не паникуя над каждым потраченным рублём.

Шли недели, и я постепенно училась заново выстраивать быт с нуля — без домработницы, без водителя, без привычного ощущения, что любая проблема решается одним звонком. Оказалось, что я вполне способна сама разбираться с бытовой техникой, стоять в очередях и торговаться на рынке — умения, о существовании которых я успела почти забыть за три года замужества.

Прошло около полутора месяцев с моего переезда, когда я познакомилась с Артёмом — совершенно случайно. Живот у меня тогда ещё толком не был заметен, срок был совсем маленьким, но мне отчаянно захотелось просто зайти в торговый центр и посмотреть на вещи для будущего малыша — пусть до них было ещё далеко, сам факт разглядывания крошечных пинеток и погремушек почему-то успокаивал меня в те тревожные недели.

Прямо у входа, на пешеходном переходе, раздался визг тормозов и глухой удар — внедорожник, вылетевший на жёлтый свет, сбил мужчину, переходившего дорогу буквально в нескольких метрах от меня.

Пока перепуганные прохожие метались вокруг, не зная, что делать, я — сама не понимая, откуда взялось столько хладнокровия, — опустилась на колени рядом с пострадавшим, зажала рану на его виске чистым шарфом, проверила пульс и дыхание, как учили когда-то на курсах первой помощи, и заставила одного из прохожих немедленно вызвать скорую.

— Быстрее! — крикнула я. — У него может быть сотрясение, нельзя терять время!

Скорая приехала на удивление быстро, и я, повинуясь какому-то внутреннему порыву, села вместе с мужчиной в машину, продолжая держать его за руку, пока фельдшер накладывал повязку. Это и оказался Артём — как выяснилось уже в больнице, крупный местный бизнесмен, владелец сети ресторанов, за жизнь которого немедленно начал биться весь персонал приёмного покоя.

Именно там, в коридоре больницы, меня и настигла первая порция унижения на новом месте. Едва прибыла охрана Артёма — двое хмурых мужчин в костюмах, — как один из них, окинув меня взглядом с ног до головы, процедил:

— Девушка, вам тут не место. Идите домой.

— Я просто хочу знать, что с ним всё в порядке, — попыталась объяснить я.

— Мало ли кто как хочет познакомиться с Артёмом Соколовым поближе, — усмехнулся второй, явно принимая меня за расчётливую охотницу за состоятельным мужчиной. — Давайте, не задерживайтесь.

Меня буквально вывели за дверь больницы, и я, чувствуя обиду и абсурдность ситуации, поехала домой, так и не узнав, пришёл ли этот незнакомец в себя.

Артём нашёл меня через два дня — сам, лично, несмотря на рассечённую бровь и лёгкое сотрясение. Едва очнувшись в палате, он первым делом спросил у врачей, что стало с женщиной, которая оказала ему помощь на месте происшествия, и, узнав о том, как с ней обошлась его собственная охрана, был в такой ярости, что уволил обоих сотрудников в тот же день.

— Простите за моих людей, — сказал он, стоя на пороге моей крошечной съёмной квартиры с букетом цветов в одной руке. — Вы спасли мне жизнь, а вас за это фактически вышвырнули на улицу. Это недопустимо.

— Всё в порядке, — сказала я, впуская его. — Главное, что вы живы.

Так началась наша дружба — крепкая, честная, без единого намёка на романтику, которая продлилась вот уже два года и стала для меня опорой в самый тяжёлый период жизни.

Примерно тогда же со мной связалась Марина — через анонимный аккаунт в социальной сети, который мы вместе придумали ещё перед моим отъездом, специально на случай, если понадобится держать связь так, чтобы никто не мог отследить переписку.

«Ника, он тебя ищет, — написала она однажды поздним вечером. — И не просто для галочки. Нанял детективов, они уже опрашивали наших общих знакомых. Он очень настойчив».

Я прочитала это сообщение раз десять, чувствуя, как внутри разрастается паника. Зачем ему искать меня, если он вот-вот женится на другой? Единственное объяснение, которое приходило в голову, было пугающим: может, он как-то узнал о беременности и теперь пытается заявить права на ребёнка — или, того хуже, вовсе не пытается, а просто хочет удостовериться, что я не создам ему проблем перед свадьбой.

«Что мне делать?» — написала я в ответ, чувствуя, как руки трясутся.

«Ничего, — ответила Марина. — Просто будь осторожна. Я никому ничего не скажу, что бы ни случилось».