Пока он ждал, расхаживая по кабинету, в голове крутились обрывки воспоминаний за последние два года — сотни разговоров с Кириллом, десятки совместных ужинов, тот самый вечер, когда Кирилл через общих знакомых первым узнал о существовании сына и как ни в чём не бывало поздравил Тимура, ни словом не обмолвившись о том, что именно он был тем, из-за кого его друг всё это время не видел родного сына. Как он мог быть настолько слеп?

Кирилл приехал через час, ничего не подозревая.

— Расскажи мне про отель «Северная звезда», — сказал Тимур, глядя ему прямо в глаза. — Про Алину. Про постановку.

Лицо Кирилла на мгновение застыло, а затем медленно осунулось — маска приятельской беззаботности слетела, обнажив под собой нечто гораздо более тёмное.

— Ты не понимаешь, — начал Кирилл, отступая на шаг. — Я хотел защитить её от тебя. Ты собирался жениться на другой, ты играл с её чувствами…

— Я делал это, чтобы уничтожить отца! — крикнул Тимур, чувствуя, как контроль над собой начинает ускользать. — А ты, мой лучший друг, использовал это, чтобы разрушить мой брак и заполучить женщину, которую я люблю больше жизни!

— Она заслуживала лучшего! — выкрикнул Кирилл в ответ. — Лучшего, чем муж, который врёт ей в лицо месяцами!

— И этим лучшим, по-твоему, был ты? — Тимур горько усмехнулся. — Человек, который сговорился с другой присылать ей анонимные угрозы и организовывал фальшивые доказательства измены? Ты использовал доверие Вероники, чтобы получить её для себя!

— Я любил её! — крикнул Кирилл. — Годами, Тимур! А ты просто взял и получил её без единого усилия, потому что тебе всегда всё доставалось легко!

— А ещё ты пытался её поцеловать, — сказал Тимур тише, но от этой тишины стало только страшнее. — В тот же вечер, когда она узнала о разводе. Пока она рыдала у тебя на плече, ты воспользовался моментом.

Тебе не было стыдно хотя бы смотреть мне в глаза после этого все эти два года, Кирилл? Сидеть со мной за одним столом, спрашивать о моих делах, зная, что творил за моей спиной?

Кирилл дёрнулся, будто от удара, и его лицо на мгновение исказилось чем-то похожим на настоящий стыд — впрочем, тут же смытый новой волной защитной злобы.

— Ты её не заслуживал! — заорал он в ответ. — Ни тогда, ни сейчас! Человек, который врёт собственной жене и подсовывает ей документы на развод под видом каких-то неважных бумажек, не имеет права разговаривать со мной о стыде!

Тимур ударил его — не раздумывая, поддавшись двум годам накопленной боли. Кирилл ответил, и завязалась короткая, но яростная драка, пока охрана Тимура не разняла их силой.

— Убирайся из моей жизни, — сказал Тимур, тяжело дыша. — Навсегда.

Уже в дверях, приводя себя в порядок, Кирилл обернулся с презрительной усмешкой.

— Кстати, — бросил он, — то сообщение, которое она получила на аукционе, при мне — я подгадал время специально. Хотел посмотреть, как она сломается прямо у меня на глазах. Красивое было зрелище, Тимур. Жаль, ты не видел.

Тимур бросился на него снова, и на этот раз охране пришлось буквально вытаскивать Кирилла за дверь, чтобы предотвратить нечто куда более серьёзное, чем разбитая губа.

Кирилл ушёл, и Тимур никогда больше его не видел. Об Алине он узнал позже — Станислав Соловьёв, разъярённый её ролью во всей этой истории и опасаясь новых репутационных потерь, отправил дочь доучиваться за границу без права возвращения в ближайшие годы.

Глава 12

Кирилл

Кирилл рос в том же кругу, что и Тимур — их отцы вели совместные дела ещё в девяностых, оба мальчика учились в одной элитной школе, ездили в один и тот же летний лагерь в Швейцарии, и с самого детства Кирилл привык быть вторым: вторым по успеваемости, вторым по популярности у девочек, вторым по объёму отцовского состояния.

Он давно смирился с этой ролью — до тех пор, пока Тимур не привёл на встречу с друзьями Веронику.

Кирилл не собирался влюбляться. Но было в ней что-то, чего Кирилл не находил ни в одной из бесчисленных светских девушек, крутившихся вокруг них обоих: подлинность. Он убеждал себя, что это просто уважение к жене лучшего друга. Три года он методично, дисциплинированно душил в себе всё, что чувствовал.

Алина Соловьёва обратилась к нему сама, вскоре после того, как узнала об ультиматуме отца Тимура. Она давно была тайно влюблена в Тимура — с тех самых пор, как они познакомились ещё подростками на одном из приёмов, — и вовсе не собиралась мириться с ролью марионетки в чужой сделке, отданной замуж без любви.

— Я вижу, как ты на неё смотришь, — сказала она Кириллу однажды, застав его врасплох этой прямотой. — На жену Тимура. И я знаю, что если бы не она, у меня был бы шанс на настоящее чувство с ним, а не на фиктивный брак по расчёту наших отцов.

Так родился их союз — двое людей, объединённых не любовью друг к другу, а взаимной выгодой: она разрушала брак изнутри, разжигая ревность и недоверие Вероники, а заодно и собственные чувства Тимура, вынужденного проводить с ней время; он же получал доступ к Веронике в её самый уязвимый момент, становясь единственной опорой в её рушащемся мире.

— Анонимные сообщения — это красиво, — сказала тогда Алина, когда они вдвоём разрабатывали план за бокалом вина в её квартире в Питере. — Достаточно посеять сомнение, а остальное она додумает сама. Люди всегда додумывают самое худшее, когда боятся.

— А фотографии? — спросил Кирилл.

— Фотографии я обеспечу, — усмехнулась Алина. — Тимуру всё равно придётся появляться со мной на публике, раз уж наши отцы решили разыграть этот цирк с помолвкой. Я просто прослежу, чтобы нужные кадры попадали в нужные руки в нужный момент.

Кирилл присылал сообщения сам, с купленных на подставное имя сим-карт, тщательно рассчитывая паузы между ними, чтобы тревога Вероники нарастала постепенно, не превращаясь в панику раньше времени — панику, которая могла бы толкнуть её на прямой разговор с Тимуром, а не в объятия единственного человека, готового «утешить».

Кирилл не считал себя злодеем. Он искренне верил, что рано или поздно Вероника поймёт, оценит, полюбит его в ответ. Он не подумал только об одном: что любовь, построенную на лжи и разрушении чужого счастья, невозможно построить так, чтобы она когда-либо стала настоящей.

Вероника

Тимур рассказал мне всё в тот же вечер — про администратора отеля, про сговор, про то, как Алина сама предложила Кириллу этот план, про драку в его кабинете.

Я слушала, сидя на краю кровати, чувствуя, как земля снова, в который уже раз за эти годы, уходит из-под ног — только на этот раз падение было каким-то иным, более глубоким, будто рушился не только образ прошлого, но и сама структура того, во что я привыкла верить.

Кирилл. Человек, которого я считала другом, почти братом, которому доверяла свои самые уязвимые моменты — сидела с ним в машине по дороге в Санкт-Петербург, плакала у него на плече в гостиничном номере, благодарила его за поддержку, — всё это время методично, расчётливо разрушал мою жизнь ради собственной, извращённой версии любви.

Я вспоминала теперь каждую нашу встречу за эти годы совсем другими глазами: десерты, которые он приносил с такой предупредительной регулярностью, слишком быстрые ответы на мои вопросы о местонахождении Тимура, то, как ловко он увёл меня от того места на улице в момент, когда, оказывается, объятие уже давно закончилось.

Меня затошнило от одной мысли о том, сколько раз я благодарила человека, который в этот самый момент злорадствовал внутри, наблюдая, как рушится моё доверие к собственному мужу.

— Мне нужно на воздух, — сказала я Тимуру, вставая с кровати с внезапной, почти паникующей потребностью двигаться, делать хоть что-то, чтобы не чувствовать это липкое, отвратительное ощущение обманутости, множащееся внутри.

Он не пошёл за мной — за что я была ему благодарна, — а я вышла в сад нашего нового дома и долго стояла там в темноте, обхватив себя руками, вспоминая всё сначала: не только предательство Кирилла, но и собственную наивность, собственную готовность верить каждому доброму жесту, не задавая вопросов.