— Ты того стоишь, — сказал он просто. — Всегда стоила. Я просто был слишком глуп, чтобы понять это вовремя.

Домой в тот вечер он проводил меня до самой двери и, вопреки собственному обещанию не торопить события, лишь легко коснулся губами моей щеки на прощание — не требуя большего.

Глава 15

Первый настоящий выход втроём — я, Тимур и Матвей — случился спустя недели полторы после свидания на крыше, когда Тимур предложил съездить в зоопарк в свой единственный за месяц выходной день.

— Уверен? — спросила я по телефону, чувствуя, как внутри что-то сжимается от волнения. — Это будет... по-другому. Не просто визит папы на час перед сном.

— Уверен, — сказал он без колебаний. — Хочу провести с вами обоими целый день, а не урывками.

Матвей был вне себя от восторга уже на подходе к воротам зоопарка, а когда увидел жирафов, издал звук, средний между визгом и рыданием от переизбытка чувств, тыча пальчиком и повторяя на все лады: «Ло-ша! Ло-ша!» — приняв, судя по всему, длинношеее создание за очень странную лошадь.

— Это жираф, — терпеливо поправлял Тимур раз в пятый, — жи-раф.

— Ло-ша, — упрямо повторял Матвей, и мы оба сдались, решив, что жираф вполне может побыть лошадью один день.

Тимур посадил Матвея на плечи, чтобы тот мог разглядеть слонов получше, и весь оставшийся день практически не опускал его на землю — таскал на закорках от вольера к вольеру, а Матвей то восторженно взвизгивал, то тыкал пальцем в очередное животное, требуя, чтобы ему назвали, кто это.

— Ты прирождённый отец, — сказала я, наблюдая за ними со стороны, пока они вдвоём разглядывали аквариум с рыбами.

— Мне просто повезло с учителем, — сказал Тимур, оборачиваясь ко мне с улыбкой. — Ты вырастила его таким любопытным и добрым. Я лишь стараюсь не испортить то, что уже есть.

Мы пообедали в кафе при зоопарке — простой, немного нелепой едой на пластиковых подносах, — и Тимур, вымазанный пюре благодаря активной помощи Матвея, выглядел настолько непохожим на безупречного генерального директора из деловых журналов, что я не удержалась и сфотографировала его на телефон, впервые за два года чувствуя, что хочу сохранить этот момент, а не забыть поскорее.

— Что смешного? — спросил он, заметив мою улыбку.

— Ничего, — сказала я. — Просто подумала, что твои акционеры многое теряют, не видя тебя в таком виде.

— Это только для семейного просмотра, — парировал он, подмигнув, и от этого простого слова — «семейного» — у меня внутри что-то тревожно и сладко екнуло.

По дороге домой Матвей уснул на заднем сиденье, обняв купленного в сувенирной лавке плюшевого жирафа — второго по счёту в его коллекции, не считая подарка Марины, — а мы с Тимуром ехали в уютной тишине, изредка переглядываясь в зеркало заднего вида.

— Спасибо за сегодня, — сказала я тихо, чтобы не разбудить Матвея. — Это было... хорошо. По-настоящему хорошо.

— Для меня тоже, — сказал Тимур. — Знаешь, я столько лет представлял себе, каково это — быть отцом, воображал какие-то абстрактные картинки из рекламы. А оказалось, что всё дело в мелочах вроде пюре на рубашке и восторженного визга при виде жирафа. Я не хочу упустить ни одной такой мелочи больше.

Я не ответила, но что-то внутри меня, какая-то последняя стена настороженности, в тот вечер дала ощутимую трещину.

Глава 16

Спустя пару недель после нашего свидания на крыше случилось то, чего я больше всего боялась, — момент, когда старая рана снова напомнила о себе с пугающей остротой.

Марина прислала мне ссылку на статью с фотографией: Тимур, выходящий поздно вечером из ресторана вместе с эффектной темноволосой женщиной, оба смеются, его рука лежит у неё на пояснице.

«Ты в курсе?» — было единственное, что написала Марина под ссылкой.

Я почувствовала, как земля на мгновение уходит из-под ног, будто вернувшись на два года назад, в тот самый момент, когда я впервые получила похожую фотографию на телефон. Руки задрожали, когда я набирала номер Тимура.

— Кто эта женщина? — спросила я без приветствия, едва он ответил.

— Какая женщина? — искренне удивился он.

Я скинула ему ссылку и прождала, казалось, целую вечность, пока на другом конце не раздался смех — не издевательский, а какой-то по-настоящему облегчённый.

— Вероника, это Светлана Реброва, — сказал он. — Глава инвестиционного фонда, с которым мы обсуждаем финансирование нового проекта. Мы поужинали с её мужем и ещё двумя партнёрами, если тебе интересно, — просто фотограф удачно поймал момент, когда я помогал ей надеть пальто. Хочешь, пришлю тебе полный список гостей того ужина и номер её мужа, чтобы он подтвердил?

— Не нужно, — сказала я быстро, но он, кажется, уже понял, что мне нужно нечто большее, чем просто словесные заверения.

— Я всё равно приеду, — сказал он. — Хочу, чтобы ты видела это своими глазами, а не просто верила мне на слово по телефону.

Я почувствовала, как краснею от стыда за собственную вспышку паники.

— Прости, — сказала я тихо. — Просто увидела фотографию и... сразу вспомнила ту, другую. С Алиной. И всё внутри как будто провалилось на два года назад.

— Не извиняйся, — перебил он мягко. — У тебя есть полное право реагировать так после всего, через что тебе пришлось пройти по моей вине. Я приеду через полчаса, если хочешь — покажу тебе переписку с организаторами ужина, все детали. Хочу, чтобы ты видела: мне нечего скрывать. Больше никогда.

Он действительно приехал — с распечаткой переписки, с номером мужа Светланы, с тем терпеливым спокойствием человека, готового доказывать свою честность снова и снова, сколько бы раз это ни понадобилось. Он разложил бумаги на кухонном столе методично, будто готовился к деловой презентации, а не к разговору с бывшей женой.

— Вот переписка с рестораном о бронировании столика на шестерых, — сказал он, указывая на первый лист. — Вот список гостей, который я отправлял своему помощнику заранее. А вот, — он протянул мне телефон, — номер Дмитрия, мужа Светланы. Можешь позвонить прямо сейчас, если хочешь.

— Тимур, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, — этого не нужно. Правда.

— Мне нужно, — сказал он твёрдо. — Не для тебя даже — для себя. Чтобы каждый раз, когда у тебя будет повод усомниться, ты знала: я готов на всё, лишь бы доказать, что заслуживаю твоего доверия заново.

— Знаешь, — сказала я, глядя на эту нелепую стопку бумаг на кухонном столе, — раньше меня бы это разозлило — ощущение, что мне нужно всё проверять. А сейчас я просто благодарна, что ты не разозлился в ответ на мою реакцию.

— Как я могу злиться на тебя за то, что ты боишься повторения того, что я сам с тобой сделал? — сказал он тихо. — Это я должен доказывать тебе снова и снова, что изменился. Столько, сколько потребуется. Хоть каждый день, хоть годами.

— Надеюсь, до годами не дойдёт, — сказала я, наконец позволив себе улыбнуться.

— Я тоже надеюсь, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение пополам с надеждой.

Родители позвонили мне спустя пару недель после того, как весть о моём возвращении в Москву разлетелась по общим знакомым — вряд ли это было совпадением, что звонок последовал сразу после того, как кто-то, видимо, упомянул при них имя Тимура.

— Ника, доченька, — голос мамы звучал непривычно ласково, — мы так соскучились. И потом, у нас же есть внук, а мы его даже не видели ни разу! Может, заедешь к нам с малышом?

Я долго колебалась, прежде чем согласиться — что-то внутри меня подсказывало, что дело тут не только во внуке, — но всё же решила дать им шанс.

Встреча началась вполне тепло: мама охала над Матвеем, отец даже неуклюже покачал его на коленях, восхищаясь, какой он «богатырь», и на мгновение я позволила себе поверить, что, может быть, эта часть моей жизни тоже способна измениться к лучшему.