Захар посмотрел на меня.

— Едем?

— Едем.

Пикап ехал ровно. Я смотрел на дорогу, а боковым зрением на Захара.

Снежный рулил левой рукой, высунув локоть из окна, правая же ладонь лежала на переключателе коробки передач.

Глаза в зеркало. Левое. Через пятнадцать секунд — правое. Ещё через двадцать — левое. Без поворота головы, только зрачки, так смотрят те, кто отъездил много. Перед каждым поворотом — короткий сброс газа. Благодаря этому машина входила в дугу без рывка. Любитель обычно автомобиль отпускает в повороте, и машину немного заносит.

Раз в две-три минуты Захар менял хват. Он смещал ладонь на пару сантиметров, локоть на секунду уходил внутрь салона и возвращался в окно. По прямой, когда не надо переключать передачу, на руле обе руки.

При первом крупном дереве на обочине взгляд Захара сместился с дороги на ветки. Машину на другую сторону, так делают те, кто знает: в кустарнике может быть что угодно.

Всё же мой союзник явно был не простым дорожником.

Жаль, что есть договор не лезть к нему в голову, я сам согласился. А ведь у такого союзника, который в кустарник смотрит и от косых теней отъезжает, в башке наверняка хранится много интересного. Ну и ладно. Поищу другие пути.

Посчитал, сколько я без сна. Прорыв в «Михайловке» — двое суток. До того в Серове урывками, в поезде урывками. Итого больше двух суток без нормального сна.

Развалюсь, если не лягу. Я, конечно, как маг жизни, могу черпать энергию из источника и бодриться, но это чревато серьёзным откатом в будущем.

Прикрыл глаза. Повысил порог чувствительности, это стандартный приём инквизиторов, которому учат ещё на первом курсе. Если произойдёт резкое изменение, то тут же проснусь.

Открыл глаза не от толчка, а от плавного сбрасывания газа.

— Что случилось?

— Глянь вперёд.

Метрах в ста дорогу переходила крупная группа местных тварей: размером с быка, серая шкура, загривки крутые, морды низко, нос почти у самой земли. Шли спокойно, плотным потоком, по двое-трое в ряд. Не меньше полусотни.

Как только машина остановилась, Захар повернул ключ, глуша мотор.

— Разломники, — негромко сказал маг. — Кабаны-разломники.

Помолчал, провожая стадо взглядом.

— Большая стая, сорок-пятьдесят. Обычно десять-пятнадцать. Сейчас миграция, по всему земляному сектору ходят.

Он повернулся ко мне, глядя в глаза.

— Магия земли у них в крови. Даже у мелких кабанят есть, к ним лучше не подходить, и если такого в лесу нашёл, ни в коем случае не брать. Мать учует, поднимет тревогу. А там если до вожака дело дойдёт, то считай всё пропало. По уровню сравнимы с магами уровня третьего-четвёртого, а альфа-самец пятого. Разломы делают, да так мастерски, что если угодишь, то не вылезешь.

Я работал параллельно. Магия жизни — на стадо. Основной фон ровный, спокойный: «Шаг, нюхай землю, не отставай». Сорок голов в этом фоне.

В центре же стада другая плотность. Один мощный сигнал, явно шестого уровня по человеческим меркам. Альфа. Рядом три-четыре поменьше, четвёртый-пятый. Самки.

— А как же хищники?

— Кабаны их не боятся, — продолжил Захар. — Только глупый молодой хищник может полезть сам, но результат один: его затолкают в землю, а потом съедят, не побрезгуют. Свиньи, что тут скажешь, всеядны. В земляном секторе их уважают. Стаю увидел — дела все бросай и жди, пока уйдёт. Никогда не убегай, никогда не стреляй, спасение только на дереве и то, если не тронул, иначе альфа может тревогу поднять, и все будут рыскать по округе, пока не найдут, на ком отыграться.

— А мотор раздражает?

— Не раздражает, настораживает. Разломники чувствуют вибрацию, но видят плохо, если их не трогать, не пойдут.

Альфа в это время держал периметр. Внимание шло волнами по кругу, два-три раза в минуту.

Стадо переходило дорогу минут пять, неспешно, а потом исчезло из поля зрения.

Через пару минут Захар потянулся к ключу.

Я положил руку ему на запястье.

— Подожди. Двое ещё стоят у дороги, сканируют тыл.

Маг убрал руку с ключа. Ждал.

Я держал канал на стаде. Через три минуты отдалились.

— Можно.

Он повернул ключ. Мотор ожил. Пикап осторожно тронулся, прокатился по щебню. Там, где проходило стадо, виднелись крупные глубокие следы, бороздами уходящие в чащу.

— Сколько до портала?

— Меньше пятидесяти километров, — ответил Захар, — примерно через час будем на месте.

— Добро, — кивнул я и опять нырнул в дрёму.

К полудню дорога вышла на открытое плато. Воздух стал суше, листва на редких деревьях — короче, жёстче. На горизонте показался пограничный комплекс: каменные стены, портальная арка между двумя колоннами, флаги.

У ворот двое в зелёной форме.

Стандартная процедура: анкетный опрос, проверка бумаг. Я попросил документы. Караван Сергеева прибыл в шесть утра. Отправка в следующий сектор в десять, с первым открытием врат.

Посчитал. Караван в «Данилино» уже два часа. Следующее открытие портала — в шесть вечера, через восемь часов после утреннего. У каждого портала свой график, некоторые отрывались каждый час, какие-то два раза в сутки, а иные только раз в неделю. Всё зависело от потока грузов и людей.

Но если буду ждать, отрыв станет восемь часов. В пятом кольце догнать караван с таким диким отрывом шансов нет. Они доедут в нужный сектор и сами откроют портал.

— Связь с Новогородском есть?

— Связист в подвале комендатуры.

Спустился. Шёл и размышлял о предстоящем разговоре.

Из Ухинска можно было позвонить. Не позвонил. Со среднего форта уже не получилось, сектанты испортили связь.

Везде по одной причине: любая строчка в журнале принятия вызовов в Новогородске ляжет Пономаренко на стол. А вот в нём я уверен не был, ведь на кону не только колонна с артефактами, которую могли предупредить о засаде, но и жизни Петра и моего первого учителя, находящихся в караване с заложниками.

Сейчас же причины для звонка другие: первое — приказ, второе — доложить про артефакты, пусть в ордене думают, что я после Аркино отправлюсь назад, в Новогородск. А я поеду в Песчаный, за Петром. Чем громче доклад сейчас, тем тише будет, когда двинусь за заложниками.

Значит, докладываю. Но не всё.

Оператор за аппаратом в серой форме и с наушниками. Он поднял глаза, рассмотрел мои раскрытые документы.

— Воронов, мастер-инквизитор, центральное управление.

Оператор замер. Не каждый день в подвале колониального форта четвёртого кольца инквизиторы из Гатчины.

— Линию на Новогородск, колониальный филиал ордена инквизиции.

— Соединяю.

Гул в трубке. Потом ровный голос дежурного.

— Слушаю.

Доложил коротко, по уставу. Без подробностей.

— На среднем форте тракта Ухинск-Аркино сорван ритуал прорыва, организованный сектой Осьминога. Точка прорыва закрыта. Девять магов секты ликвидированы. Освобождён один человек, попаданец типа «сосуществование», подселенец изгнан, реципиент жив, оставлен в форте. Прошу выслать режимную группу для оформления дела и принятия свидетеля. Связь с фортом перерезана.

— Принято. Группа выйдет и, как только закроется прорыв в «Михайловке», будет у вас, вы будете ожидать на месте?

— Никак нет. Продолжаю слежку за возможными соучастниками.

— Принято. Что-то ещё?

— Прошу дать разрешение на внеплановое открытие врат из Аркино в пятое кольцо.

Послышался шелест бумаги.

— Разрешение получено, передайте трубку дежурному связисту.

Я протянул телефон и развернулся к двери.

Упоминать в докладе тетрадь Берёзова я не собирался, да и про его паспорт промолчал. Пока не стоит поднимать шумиху, такие вещи надо докладывать непосредственно Софье Михайловне или Филипенко. Благо, шифратор для разговора у меня остался, но это может и подождать немного. Сейчас главная задача — уничтожить артефакты и догнать караван, в котором ехали Пётр и учитель.