Ко мне подошёл унтер, доложив, что все пришли в себя и приступили к выполнению своих обязанностей.
— Присмотрите за Михаилом, — я показал служаке на мага, — он не опасен, но нужно сообщить о нём в орден. Связь работает?
— Должна. Сейчас уточню.
Унтер отошёл к зданию. Через пять минут вернулся.
— Господин инквизитор, связи нет. Линия молчит. Похоже, эти, — кивнул на трупы сектантов, — её перерезали где-то на участке.
М-да… И чего я удивляюсь?
— Ладно. Доеду до Аркино, доложу, что тут произошло, и попрошу прислать вам помощь.
— Спасибо, ваше благородие.
Я скривился от такого обращения.
— Расскажите мне лучше, что тут вчера происходило, когда они подъехали, — я мотнул головой в сторону мёртвых людей. — Сколько машин, как себя вели?
— Днём, около шестнадцати часов. Восемь грузовиков с тентом. Старший каравана — Сергеев, лет сорок. У него были путейские бумаги, я посмотрел: ничего необычного. Они пили чай, перекусили, поехали дальше около двадцати ноль-ноль. Семь машин ушли. Восьмая осталась во дворе, поломка по электрике, говорили, три-четыре часа ремонта, по утру уедут. Я закрывал ворота за уехавшими. Последнее, что помню, как в столовой ужинал. Дальше пустота.
— Хорошо.
Значит, караван Сергеева ушёл в восемь вечера, на ночь глядя. Семь машин с артефактами призыва. Сейчас почти пять утра, прошло девять часов. До Аркино отсюда четыреста пятьдесят. Значит, к полудню они уже у портала, если не раньше. Надо догонять, шансы есть.
Из-за каменной стенки гарнизона вышел молодой солдат, лет двадцати двух. В руках холщовый мешок, в мешке гремит.
— Господин инквизитор, это с тварей. Капитан велел собрать и отдать вам.
— Спасибо.
Я заглянул в мешок. Десятка два мелких макров с шипастых — серовато-бежевых, землистых. Два средних красных из кодьяка.
Развернулся. Захар сидел на пороге гостиницы, спиной к стене, две руки на ломе. Я подошёл, сел на корточки. Высыпал макры на ладонь и протянул ему половину.
— Возьми, это твоё.
Маг посмотрел на мою ладонь и полез в карман. Достал пустой бархатный мешочек из-под макров, что я давал ему перед боем с тварями. Протянул мне.
— Не хочу быть обязанным инквизиции. Спасибо.
Я посмотрел на пустой кошель в его руке, взял.
С инквизицией у Захара какая-то серьёзная история. Такая, что он не возьмёт даже законную долю. Не подарок, не милостыня, а половина от добытого в совместном бою. Не возьмёт. Значит, лезли уже к нему мои коллеги в чёрных плащах, и, судя по поведению мужчины, не один раз.
Засыпал все мелкие макры в свой мешочек, а два средних запихнул в карман куртки, чтоб были поближе в случае чего.
Поднялся. Захар тоже встал.
— Ты так и не сказал, удалось ли узнать, где моя дочь?
— Я её видел. Тёмные волосы. Один глаз светлый, другой зелёный. В «Михайловке», у склада. Везли отдельно от других. Под двойной охраной. В третьем грузовике.
Мужчина сглотнул, сжав губы.
— Это значит, она для них ценна и до штаба довезут живой.
Он постоял секунду.
Потом рывком, не глядя на меня:
— Тогда я еду. Я догоню их, сейчас же.
— Там её нет.
Захар смотрел на меня, не понимая.
— Что значит нет? Ты же сказал, она в третьем грузовике. Я за ними еду от самой «Михайловки», догоню!
— Они разделились в «Ухинске». Восемь машин поехали в сторону Аркино, а четыре в Песчаный.
— Я не за теми поехал?
— Да, заложников повезли в Песчаный.
— Догоню.
Я помотал головой.
— Но могу помочь, — сказал я, смотря Захару прямо в глаза.
Мужчина молчал.
— Сначала надо догнать тех, что уехали отсюда. Ты со мной до Аркино. Потом вместе отправляемся за заключёнными в Песочное, и я помогу тебе найти дочь. Двух зайцев одним выстрелом. Один не справишься, ты не найдёшь их. И я один не справлюсь: нужен маг земли, без него в шестое кольцо не попаду, если сектанты туда переместятся. Нанимать же кого-то стороннего я не хочу.
— Но почему? — мужчина уставился на меня.
— Потому что видел тебя в бою и знаю, на что ты способен.
— Идёт.
Кивнул и тут же добавил:
— Только одно условие.
— Какое?
— Ты не копаешься у меня в башке, — Захар скривился, словно съел целиком лимон.
— Идёт. Подгоняй свою машину. У меня тут ещё одно дело минут на двадцать, и поедем. И, Захар, — он остановился, — скажи унтеру, чтоб двоих солдат за моим мотоциклом отправил. Он в кустах стоит в полутора километрах отсюда.
— У меня пикап, сам съезжу.
Я кивнул и направился в здание гостиницы. Пора посмотреть на менталиста, который заставил меня напрячься во время боя.
Лестница на третий этаж скрипела. Деревянная, ступени стёрты, перила в трещинах. Запах табака на лестничной клетке. Дверь номера на третьем этаже приоткрыта. В щель видно тусклый жёлтый свет лампы.
Зашёл.
Узкая комната. Стол у окна, кровать у стены, шкаф. На столе карта четвёртого, пятого и шестого кольца, дороги отмечены красным. Та же, что я видел через канал в бою. Кружка с чаем, по краю бумаги чёрный ободок.
На полу у стола — труп менталиста. Он лежал на боку, левая ладонь до сих пор прижата к виску. Я уже видел его через канал, узнал с первого взгляда.
Светлые волосы с песочно-рыжим отливом на свету кажутся почти медными. Веснушки на скулах и на тыльной стороне рук, мелкие, рыжеватые. Рубаха серая, тёмные брюки, армейские ботинки. Лет тридцать. Ногти на правой руке обгрызены до мяса, на одном пальце сорван заусенец, рядом подсохшая капля крови.
Присел на корточки, начал осматривать тело на наличие татуировки. Нашёл под рубашкой на правой груди целых три щупальца. Очень странная у них иерархия в секте. Я думал, что главный был в синем балахоне, а оказывается, вот этот менталист.
Прожилок по коже не пошло, печать не активировалась, и неудивительно: ведь я остановил ему сердце.
Открыл чемодан, внутри была стопка сменного белья, в углу свёрток с провизией, под бельём — кожаная сумка-портфель, потёртая, плоская. Аккуратная. Открыл.
Паспорт. Берёзов Евгений Константинович. Прописка — Санкт-Петербург, выписан с адреса десять лет назад.
М-да.
Под паспортом потрёпанная тетрадь. Перевернул, открыл.
Конспект лекций. Рукописный, аккуратный, ровные строки, поля в две клетки. Пометки на полях, уже другой ручкой, но почерк тот же. Много подчёркиваний, небольших комментариев карандашом прямо над строчками конспекта. Ученик из тех, что сидят в аудитории впереди и не списывают.
Я сразу узнал формат гатчинской подачи. Та же сетка, те же номера лекций, та же строгость структуры. Понял, что у меня были подобные лекции.
Лекция первая — «Канал, источник, якорь». Лектор: Безобразов Г. Н.
Безобразов читал у меня первый курс. То есть Берёзов сидел в той же аудитории, у того же лектора.
Перелистнул.
Лекция пятнадцатая — «Защитные техники: классический щит, динамический щит, скрытый канал». Лектор всё тот же — Безобразов.
Двадцать первая — «Защита ауры: техника шестого уровня для пятого, экстраординарный курс». Лектор: Никодимов А. С.
Никодимов. Имя слышал, но никогда не пересекался. Преподаватель экстраординарного курса для лучших — туда отбирали троих с потока, не больше. Но, вроде, когда я учился, Никодимов уже не преподавал.
Я пролистал тетрадь до конца.
Полная. За весь курс.
Выходит, Берёзов прошёл полный курс гатчинского училища инквизиции. А сейчас оказался на стороне врага, с печатью на груди.
— Ну-ну, — сказал я в пустую комнату.
Закрыл тетрадь. Открыл свёрток с провизией: сухари, фляга со спиртом. Ничего интересного. Открыл паспорт ещё раз, посмотрел фотографию. Молодой, светлый, веснушки.
Засунул паспорт и тетрадь в карман. Карту со стола свернул, тоже прихватил.
Спустился по лестнице.
Внизу меня ждал Захар. Пикап стоял у ворот, дверца открыта, в кузове на ремнях привязан мой «Урал». По тому, как закреплено, видно, что мототехнику перевозить умеет.
