— Лом!

Захар выдернул его из земли и, широко размахнувшись, кинул, словно это была бита для игры в городки.

Лом вошёл в череп твари выше глаза.

Кодьяк дёрнулся всей тушей, по инерции сделал ещё пару шагов, но потом передние лапы подломились, и монстр завалился на бок в полутора метрах от нас. Глаз помутнел сразу.

Я опустил револьвер.

— Там ещё много таких?

— Осталась мелочь, но она в основном разбрелась по округе, — ответил я, закончив сканирование.

Бросил взгляд на столб прорыва за стеной. Тот всё ещё стоял, но явно слабел, минут десять-пятнадцать и схлопнется. А вот искры будущих прорывов начали гаснуть, не разрастаясь. Осталось четыре из десяти.

Я обошёл двор. Все сектанты, кроме ментально обездвиженного мной в начале боя, были мертвы. Убитые мной с Захаром выглядели как обычные люди, а вот раненого сожрала татуировка секты. Я нашёл отброшенный медальон ритуалиста, от которого всё ещё струился непонятный синий дым. Поднял его на палке и положил на один из ритуальных камней.

— Захар, мне нужна твоя помощь.

— Что?

— Надо его уничтожить.

— Я думал, вы собираете всё непонятное.

Я не ответил. Так как одна из инструкций действительно обязывала нас это делать для дальнейшего изучения в ордене, но другая говорила, что если не можешь доставить, то уничтожь.

Союзник подошёл ближе, лом упал в траву. Лицо у него посерело, источник был уже на грани. Мужчина приблизился ко второму ритуальному камню, с лёгкостью приподнял его над головой и плоской стороной запустил в артефакт.

Оба камня раскололись, превращаясь в крошку. Амулета больше не было, он развалился на куски, а стекляшки, установленные внутри, разбились.

Захар оседал на колено. Поднял лом и опёрся на него.

— Источник пуст.

Я кивнул. У самого на четверти.

— Отдохни. Пока сюрпризов больше не предвидится.

Я оглянулся и заметил, что лежавшие на земле люди начали шевелиться. Менталист мёртв уже больше часа, оглушение спадало. Первым в сознание пришёл унтер лет пятидесяти, со старым шрамом на лбу — отметина какой-то магической твари.

Положил ладонь ему на лоб, прошёлся по верхнему слою разума. Вроде осложнений нет. Но на всякий случай прижал остатки ментальной волны, ускоряя процесс. Пара секунд — и военный открыл глаза, приподнялся.

Встал он тяжело, слегка качаясь и держась за возведённую Захаром стену. Понял, что её раньше не было. Перевёл взгляд на меня. Заметил знак ордена. Потом оглядел двор, полный трупов.

— Господин инквизитор.

В голосе с первого слова уважение. Подобрался, спина сразу стала прямее. Я просканировал: унтер был магом второго уровня, среди его людей лишь простые солдаты. Что, в принципе, неудивительно для небольшого форта, хорошо, что хоть такие были, а то во многих укреплениях оборону держат только сотрудники гостиниц.

— Унтер, вы как?

— Да вроде живой, — он помотал головой из стороны в сторону. — А что с остальными?

— Минут через десять придут в себя, поможете им. Менталист, что вас оглушил, мёртв.

— Слушаюсь.

Пока люди приходили в себя, я решил обойти двор ещё раз, по очереди разглядывая тела убитых.

Двое сектантов-охранников под завалом. Разгрёб камни, перевернул крайнего. Парень молодой, лет двадцати пяти, на запястье маленький фрагмент щупальца, рисунок свежий, кожа вокруг чуть припухла, как после набивки недельной давности. Низший ранг, новичок. И уже с чёрной коркой, разошедшейся от татуировки на четверть предплечья.

Второй охранник был постарше, на левой кисти такой же фрагмент. С ним всё так же.

У ритуалиста с почерневшим лицом щупальце обнаружилось на виске, ещё одно начиналось с другой стороны шеи.

У убитого ломом помощника главного мага тоже два.

Захар подошёл, когда я рассматривал сектантов, которых он убил после того, как попал на территорию форта. Маг наклонился к ближайшему, потянул за рукав, долго разглядывал тонкие чёрные прожилки, расходящиеся от татуировки.

— У всех так? — спросил тихо.

— У всех. Это печать. Кто отметился, назад пути нет. Допросить тоже не получается: стоит ментальный блок, если чуть сильнее надавить, то умирают. Иногда срабатывает сам, без причины: видимо, кто-то благодаря татуировкам держит сектантов под полным контролем.

Захар молчал. Смотрел.

Потом сказал, не поднимая головы:

— У Сашки на запястье такое было. Год назад. Это племянник жены, пришёл из армии. Думал, он пьяный накололся. Вместе с такими же.

— Уехал?

— Уехал на заработки за внешнее кольцо. Хорошо, мол, платят, бригада крепкая. Через два месяца перестал писать.

— Откуда писал?

— «Братск», до востребования.

— Хм… колония водного сектора.

— Ага, — вдруг мужчина оживился и указал мне на не почерневшего мага земли в центре круга. — А с этим что? Он же живой, даже зрачки дёргаются под закрытыми веками.

Я прикрыл один глаз, глядя на Захара. Скользнул по верхнему слою. Хорошо читался жгучий интерес Захара самому допросить мага.

— Он под моей ментальной атакой. Обездвижен.

— А почему тогда не помирает, как остальные?

Я не ответил, лишь посмотрел на мага с красным контуром, лежащего рядом с ритуалистом. Потом подошёл ближе, расстегнул ему рубашку. На предплечьях татуировок нет. На груди под рубахой нашёл. Маленькое щупальце, низший ранг.

Неужели схватка между сущностями ещё идёт?

Тогда надо поскорее помочь хозяину тела выдавить подселенца. Если человек после изгнания не умрёт, это будет удача и первый такой случай.

Я присел на корточки и положил ладони магу на виски.

Вошёл.

Два пласта, один поверх другого. Хозяин — кухонные образы, чай, скамейка, делянка, бригада. Подселенец — тонкая нить в нижнем слое, прячется, ослаблен. Истончится и к концу дня покинет тело, если хозяин будет так же давить.

Прижал обоих, чтобы не схлестнулись и не мешали мне работать.

Прищурил один глаз. Захар в трёх шагах, лом у ноги.

— Захар, опиши Анну. Возраст, внешность.

— Девятнадцать. Двадцать в декабре. Тёмные волосы. Худая.

Лицо у Захара дрогнуло.

Крючок попаданцу: «девятнадцать, девушка, тёмные волосы». Без давления, тонкой ниткой.

Знает. Узнавание мгновенное. Образ всплыл сам — тёмные волосы, тонкая, везут отдельно от других, два мага-сектанта по бокам.

— Особые приметы?

Захар секунду молчал.

— Глаза. Один синий, другой зелёный. Такое бывает, но редко. Синий светлый, как у меня. Зелёный как у матери.

Гетерохромия. Крючок: «глаза разные».

Подтверждение тут же. В кузове третьего грузовика, спит на брезенте, руки не связаны.

Открыл глаз чуть шире. У Захара скулы сжаты, ноздри раздуты, плечи ровные. Боль наружу не пускал. Скрытный мужик.

— Где её видел в последний раз?

— У нас дома, на кухне. Заваривала чай. Собирала термос мне на работу.

Образа нет. Попаданец кухни Захара не знает. Анну знает только с момента, как её передали в караван — вспышки воспоминаний стоянок, переходов. И всё.

Хватит.

Глубже у попаданца блок на информацию про секту. Давить дорого, источник не казённый, и толку с вышибленного блока всё равно никакого.

Закрыл глаза. Разрезал нить, с помощью которой подселенец цеплялся за тело.

Покинул.

Реципиент открыл глаза. Лет двадцать восемь, обычное лицо. Посмотрел в небо, потом на меня, потом на двор за моим плечом.

— Где я?

— В безопасности. «Ухинск», средний форт. Имя?

— Михаил. Михаил Ярошенко. Каучуковая компания, бригада Семёнова, делянка номер четырнадцать. Осенью ушёл с бригадой на дальние делянки. Двадцать человек. Дальше — пустота.

Михаил сжал голову руками. От него больше никакой полезной информации не узнать.

Повернулся в сторону пришедших в себя военных и сотрудников гостиницы, они уже вовсю наводили порядок. Двое на карауле, остальные начали потрошить убитых тварей. Вот сразу видно, что люди с колоний, не теряют попусту время.