Валя присела на табурет рядом с койкой. Она взяла руку Поли, — горячую, сухую, тонкую, — и считала пульс. Он был слабый, но учащенный. Валя видела, как ресницы у Полины слегка подрагивали, но она не просыпалась. Лишь губы шептали в бреду что-то невразумительное.

— Коля… — прошептала она вдруг. — Коля… ты пришел…

— Это я, Валя, — сказала тихо посетительница. — Я здесь, Поля. Я сопровождала раненых. И меня пустили к тебе. Я привезла тебе трофейный шоколад. И еще достану и привезу. Сменяю на медицинский спирт у бойцов. Ты же любишь сладкое. Вот и выздоравливай скорее, а я тебе шоколад обеспечу.

Полина не услышала. Она продолжала бредить. Но ее пальцы сжали руку Валентины, — слабо, едва-едва. Врач сказал, что наступил кризис. Что Поля на грани смерти. Что пневмония двусторонняя. Что температура под сорок. Что врачи госпиталя делают все, что могут, чтобы спасти молодую медсестру, которую хорошо знают по совместной работе. Но никто не давал точного прогноза, выживет она или нет.

Василевский вошел в кабинет ровно в одиннадцать вечера. Он не любил опаздывать. И не любил, когда опаздывали другие. Но сейчас он сам задержался на целый час, — заседание Ставки затянулось. Обсуждали положение в Крыму и на Юго-Западном направлении. На Крымском фронте складывалось тяжелое положение. Немцы начали атаку 7 мая. А советские оборонительные позиции оказались слабыми. Советские войска на Керченском полуострове терпели поражение под немецкими ударами и быстро отступали к Керчи.

Теймураз Габуния уже ждал в приемной. Он был в штатском. Дорогой серый костюм, начищенные до блеска туфли. Но его лицо выглядело усталым, хотя глаза оставались цепкими, внимательными и умными.

— Товарищ Василевский, — сказал он, поднимаясь навстречу. — Спасибо, что нашли время.

— Проходите, — Василевский пригласил посетителя в кабинет и спросил:

— Чай будете?

Габуния согласился:

— Не откажусь.

Василевский дал указания помощнику. Тот быстро принес крепкий чай в стаканах с подстаканниками. А к чаю подал вазочку с сушками. Когда помощник ушел, в кабинете повисла тишина. Только часы с маятником на стене мерно тикали.

Василевский смотрел на Габунию. Он знал его, помнил по испытаниям перспективного оружия, на которых как-то присутствовал еще до войны. Габуния был одним из тех талантливых инженеров, кто создавал радиоуправляемые мины и танки еще в ОСТЕХБЮРО, которое потом разогнали, обвинив его начальника Бекаури в шпионаже. Но, Габуния как-то выкрутился.

Теперь он подчинялся напрямую Берии, который назначил его начальником некоего «Объекта-12». Василевский, неожиданно получив оттуда интересный аналитический доклад, сразу навел справки. Это оказалась засекреченная шарашка, где поднадзорные арестованные ученые создавали какие-то секретные разработки. Но, о характере этих разработок помощники Василевского пока толком ничего не узнали, кроме того, что там исследуются какие-то необычные образцы вооружения. Вроде бы, американского. Якобы, добытого нелегальной разведкой. Большего узнать не удавалось, потому что объект тщательно охранялся силами НКВД, которые не подчинялись ни армейским командирам, ни военным комендантам, ни даже Генштабу, а только Берии.

— Я прочитал ваш доклад, — сказал Василевский, отхлебнув чай. — Значит, вы разработали новый математический метод прогнозирования? Это интересно.

Габуния тоже сделал глоток. Потом поставил стакан с чаем обратно на поднос и ответил:

— Это не просто метод, товарищ Василевский. Это — прогноз. Наш ученый-математик Ильин разработал его на основе анализа огромного количества данных. Мы учли все: экономику, пути снабжения, мобилизационные возможности, климат, даже моральный дух войск. И получили картину ближайших месяцев.

— Картину? — переспросил Василевский. — И что же вы увидели?

Габуния помолчал. Потом сказал:

— Немцы готовят крупное наступление на юге. Они собираются взять Севастополь к началу июля и перебросить резервы из Крыма. Их следующие цели на летнюю кампанию — это Сталинград и Кавказ.

Василевский откинулся на спинку стула. Он посмотрел на Габунию внимательно и задал вопрос:

— Сталинград? Кавказ? Это сейчас далеко от фронта. Почему вы решили, что возможен подобный прорыв противника вглубь нашей страны?

Габуния ответил:

— Потому что именно там сосредоточены наши основные ресурсы. Нефть в Баку. Хлеб на Кубани и в Ставрополье. А Волга — это главная артерия страны для перевозок с севера на юг. Если немцы перережут Волгу и захватят Кавказ, мы останемся без топлива и продовольствия. Это будет катастрофа.

— Это я понимаю, — сказал Василевский. — Стратегически такие цели для немцев весьма привлекательны. Но откуда вы знаете, что они пойдут в этом году именно туда, а не нанесут, например, новый удар на Москву с Ржевско-Вяземского выступа? Наша разведка пока не дает подобных данных.

Габуния посмотрел Василевскому прямо в глаза и проговорил:

— Александр Михайлович. То, что я сейчас скажу, может стоить мне жизни. Но я скажу именно вам. Не Берии. Не Жукову. Потому что вы — умный человек. Вы можете понять. И помочь.

Василевский взглянул заинтересованно. Он ждал какого-то сюрприза. Ждал, что Габуния объяснит свой новый метод научных прогнозов каким-то открытием. Но Габуния удивил еще больше, когда достал из внутреннего кармана пиджака и положил на стол небольшой прямоугольный предмет с черным стеклом. Василевский смотрел на этот предмет с недоумением. Это был не блокнот. Не книга. Не документ. Просто гладкий черный параллелепипед, размером сопоставимый с обыкновенным портсигаром.

— Что это? — спросил Василевский.

— Это устройство из будущего, — сказал Габуния тихо. — Оно сделано в двадцать первом веке. И оно попало к нам.

Габуния дотронулся до предмета. Тот засветился, демонстрируя яркую цветную фотографию невероятной четкости. И Василевский уставился на вещицу, которая сразу же заинтриговала его.

— Это невозможно, — прошептал он, уже догадавшись. — Неужели все дело не в математических расчетах, а в этой маленькой штуковине?

Габуния кивнул.

— Я знаю, в это трудно поверить. Но это — правда.

Василевский снова посмотрел на необычную вещицу. На маленький экран, который показывал уже даже не фотографию, а цветную движущуюся картинку Москвы будущего. Небоскребы. Разноцветные автомобили. Люди в яркой одежде.

— Откуда это у вас? — спросил он.

Габуния посмотрел на него. И принял решение сказать правду. Он проговорил:

— Это устройство, которое называется «смартфон», передал нам майор Епифанов. Тот самый, что руководит диверсантами при штабе Жукова. Он — попаданец. Так это у них там в будущем называется, если человек перемещается во времени. Он пришел к нам из двадцать первого века. И он принес с собой знания о том, что будет. Чтобы помочь побыстрее выиграть войну с Германией. И не только. А чтобы потом еще и выиграть новую войну, которую назовут «Холодной». А ее необходимо будет выигрывать, чтобы спасти Советский Союз от распада…

Василевский опять откинулся на спинку стула. Он смотрел на Габунию долгим взглядом. Потом — на смартфон. Потом — снова на Габунию.

— Вы понимаете, что вы говорите? — спросил он тихо.

— Понимаю, — кивнул Габуния. — И я понимаю, что если об этом узнает Берия, — нас всех расстреляют. Или отправят в психиатрическую лечебницу до конца жизни.

— Тогда зачем вы мне это показываете? — спросил Василевский.

— Потому что, — Габуния посмотрел ему в глаза, — эта информация может спасти миллионы жизней. Там, в этом устройстве, есть карты и схемы немецкого наступления. На Сталинград. На Кавказ. Если мы подготовимся — мы сможем их остановить. Или, по крайней мере, задержать. Мы сможем предотвратить и многие другие ошибки. Сможем противостоять немцам гораздо эффективнее.

Василевский молчал. Пауза затянулась. Он думал о Сталине. О Берии. О Жукове. О том, что будет, если правда вскроется. Но и о том, что будет, если он не использует эту уникальную информацию. Он взвешивал решение. И оно давалось ему непросто.