Младший лейтенант кивнул. Его лицо было бледным, но решительным.

— Тогда вперед! — приказал Ловец.

Полина стояла у входа в свой медицинский изолятор, оборудованный в обыкновенной землянке, и смотрела, как через гати устремляется все больше войск. Танки, грузовики, телеги, маршевые колонны — они шли и шли бесконечным потоком. Она видела, как танки идут по болоту, как за ними следуют грузовики с пехотой, как артиллеристы тащат пушки. Она видела, как бойцы идут пешком, с винтовками на плечах, с усталыми лицами. Она видела, как они идут в сторону фронта, чтобы потом рвануть на Зубцов. И где-то там воевал ее любимый Коля.

Она прослезилась, потом вытерла слезинки рукавом, повернулась и пошла в изолятор. Там лежали уже пятнадцать человек. Нары, заполненные больными, стояли в три яруса. Эпидемия гриппа распространялась слишком быстро. И она не могла ее остановить. Она могла только лечить. И надеяться, что ее лечение поможет.

— Поля, — сказала Валя, встретив ее у входа. — У нас еще двое новых. Только что поступили с высокой температурой.

Полина кивнула. Она знала: если не остановить эпидемию, то через неделю заболеют еще больше бойцов. А через две больных может быть уже сотни. И тогда умрут многие. Не от немецких пуль, а от болезни: от осложнений, от пневмонии.

Она подошла к больным. Раздала им аспирин. Дала горячее питье. Положила на лбы компрессы. И молилась. Хотя не верила в Бога. Но молилась. Чтобы они выжили. Чтобы эпидемия пошла на спад.

Танки Митрохина продолжали движение по раскисшей грунтовке. Возглавлял колонну командирский «КВ», за ним — еще три таких же тяжелых танка, потом шли друг за другом «Т-34». Но произошло непредвиденное. Внезапно двигатель второй машины заглох и больше не хотел заводиться. Тяжелый танк, как назло, встал в узком месте между глубоких канав, загородив проезд всем остальным боевым машинам. Да и командирский танк оказался отрезан от остальных своих танков, находясь впереди неисправного. А немцы, как докладывала разведка майора Салова, двинули свои танки навстречу и уже, наверное, подходили к ближайшему повороту.

— Ну вот, теперь мы будем как на ладони у немцев, ни маневрировать, ни отступить, — посетовал наводчик командирского танка, младший лейтенант Дмитрий Уфимцев.

Тут Митрохин понял всю опасность своего положения. Он осознал, что переоценил свои силы, что, если его командирский «КВ» подорвется на мине или попадет под огонь «Ахт-Ахт», — это будет начало конца для всей танковой бригады. Он не должен был проявлять кавалерийский наскок по старой привычке, не должен был идти впереди. Он должен был командовать. Он должен был видеть всю картину боя. А вместо этого оказался в уязвимом положении на узкой дороге!

Полковник не боялся погибнуть. Но он опасался, что из-за его необдуманного кавалерийского натиска может погибнуть вся бригада. Пока заглохший танк оттаскивали тросами в сторону, Митрохин приглядел небольшой холмик за окраиной Алексино. И он приказал развернуть там свой командный пункт.

— Первый батальон, вперед! — крикнул он в микрофон рации. — Второй и третий — ударить навстречу немецким танкам! Которые идут от Тереково и от Болотово.

Командиры доложили о готовности. Танки пошли навстречу вражеским.

Первый бой начался через десять минут. Немецкие танки — восемь «троек», ехавших по дороге к Алексино, выскочили навстречу. А вместе с ними выползли и четыре самоходки, затаившихся в лесу, не замеченных разведчиками. И все они открыли огонь.

Снаряды ударили по головным танкам первого батальона бригады Митрохина. «КВ» Уфимцева дернулся от попадания, но лобовая броня выдержала. Бронебойная болванка отрикошетила. Уфимцев вытер кровь, выступившую из носа, и дал ответный залп из 76-мм орудия. Передняя немецкая «тройка» вспыхнула.

— Есть! — крикнул Уфимцев по рации, не слыша своего голоса от контузии. — Одну подбил!

Но остальные немецкие танки и самоходки продолжали стрелять. «КВ» загорелся. Экипаж успел выскочить, но танк был потерян. Потом снаряды попали в следующий «КВ».

— Товарищ полковник! — крикнул Комаров. — Немцы подбили уже второй «КВ»!

Митрохин сжал челюсти. Он знал: это только начало. Немцы будут бить по головным танкам, чтобы остановить колонну. Он приказал:

— Поставить дымовую завесу!

Танки пошли вперед сквозь дым. Немецкие снаряды свистели над броней, ударяли в гусеницы, в башни. Еще три «Т-34» загорелись, а еще два — потеряли ход. Но остальные продолжали атаковать. Они стреляли с коротких остановок, разворачивая башни, наводя орудия на цели. Две немецких самоходки и три танка горели, один «панцер-три» остался без правой гусеницы. Остальные отступали, пятились задним ходом, отстреливаясь. Немецким танкистам сказали: русские идут в прорыв, и они должны их срочно остановить. Но они видели, что преимущество все-таки на стороне русских.

Атака началась внезапно. Снайперы Ловца и он сам открыли огонь по пулеметным гнездам. Первые же выстрелы убили двух немецких пулеметчиков. Третий успел дать очередь, но был убит следующим выстрелом попаданца.

— Чисто! — прошептал Буслаев.

Ловец кивнул и дал знак остальным. Немцы не ожидали удара с тыла. Десантники бросились вперед, метая гранаты. И эти «подарки» рвались возле пушек, убивая немецких артиллеристов.

Саперы Старостина атаковали минометную батарею. Минометчики тоже не готовились к тому, что их будут неожиданно атаковать со спины, и были перебиты плотным огнем из автоматов ППШ.

Но немцы не сдавались. Из блиндажа выбежали еще пятеро солдат и открыли огонь из автоматов и карабинов. Ловец стрелял из «Светки» быстро и точно, убив двоих. Трое остальных бросились бежать, но были настигнуты точными выстрелами десантников.

— Пушки наши! — крикнул сержант Самойлов.

Ловец подбежал к «Ахт-Ахт». Орудия оказались целы. И в этот момент на дороге начался танковый бой. Тогда попаданец повернулся к Старостину и спросил:

— Можешь развернуть эти зенитки против немцев?

Старостин осмотрел немецкие пушки и кивнул:

— Могу, товарищ майор. Мои саперы справятся. Только организуйте нам охранение. А то вон оттуда, с юга, немцы цепью идут.

Ловец посмотрел на своих десантников. Их осталось слишком мало. Но он все еще мог надеяться на этих бойцов, потому сказал:

— Наводите пушки на немецкие танки. А мы прикроем батарею.

И они заняли позиции на холме, отбитые у немцев. Старостин распределил своих саперов: кому наводить орудия, кому заряжать. И дело пошло. Уже через несколько минут трофейные «Ахт-Ахт» вовсю били по немецким танкам, которые вели бой с танкистами Митрохина на дороге.

Первый снаряд угодил в «тройку». Танк вспыхнул. Второй снаряд подбил самоходку. Третий — и еще одна «тройка» лишилась башни. Немцы не ожидали, что их собственные пушки начнут стрелять по ним с тыла. И они запаниковали.

— Отлично! — кричал Старостин, подбадривая своих саперов, сделавшихся артиллеристами. — Так их! Бей фашистов!

Ловец смотрел, как горят немецкие танки. Но он понимал: это только начало. Немцы скоро попрут сильнее. Но, он также знал: пока эти пушки стреляют, они могут спасти жизни многих танкистов из бригады Митрохина. Как только немцы поняли, что орудия на придорожном холме захвачены, они начали бить в сторону батареи танковыми снарядами. И Ловец видел, как его люди погибают под градом осколков один за другим. И он не мог никого из них спасти. Он мог только стрелять. И надеяться, что эти жертвы не будут напрасными.

Немцы опомнились и начали контратаку со стороны противоположного холмика, находившегося по другую сторону от дороги. Оттуда из леса вышли еще семь танков и две самоходки. Они открыли огонь по позициям Ловца. Снаряды рвались рядом, убивая десантников у пушек. Первый расчет был уничтожен. Второй — ранен. Третий — продолжал стрелять. Но тут до батареи добралась немецкая пехота, начав подниматься длинной цепью по склону.