Ловец не стал возражать комбригу. Но внутри он знал: он не будет ждать. Он найдет способ пойти вперед. Даже если это будет стоить ему очень дорого.

— Гринько, — позвал он радиста. — Дай связь с майором Саловым.

Салов прислал подкрепление и приказал продолжать разведывательно-диверсионные мероприятия, несмотря на любые приказы комбрига. Майор Салов напомнил: «Ты не Митрохину подчиняешься, а мне». Это Ловец и хотел услышать. И вскоре он снова шел впереди группы.

От Салова на подмогу прибыли не десантники, а пограничники. Лейтенант Виктор Волков командовал двумя десятками бойцов ПО НКВД и двумя отделениями саперов ОСНАЗа, которых Салов прислал для усиления и разминирования вместо взвода саперов Старостина, понесшего большие потери. Они продвигались вдоль лесной грунтовой дороги, которая вела к Зубцову, а диверсанты Салова действовали на левом фланге, помогая танкистам и пехотинцам, устремившимся в прорыв, расширять плацдарм.

Танкисты Митрохина пока выжидали. Но Ловцу с полковником удалось договориться, что, как только путь будет разведан, и как подтянутся резервы, танки пойдут за разведчиками. Ловец смотрел на карту. Он понимал, что до Зубцова не так далеко, но эти последние километры будут самыми трудными. Потому что немцы знают, что советские танки идут к городу. И они готовят засады.

Он посмотрел на Волкова и спросил:

— Лейтенант, вы знаете, как немцы устраивают засады против наших колонн?

Волков кивнул. Он воевал не первый месяц. Потому сразу ответил четко:

— Да. Обычно они ставят пулеметы с флангов и минометную батарею в центре. Когда колонна попадает в зону поражения — открывают огонь. Если колонна не пехотная, а танковая, то ставят еще и два-три замаскированных противотанковых орудия. Выбивают сначала головную машину, потом — замыкающую. А потом добивают середину.

Ловец кивнул:

— Правильно. Поэтому мы будем идти осторожно, но быстро, чтобы обнаружить такие засады вовремя. Я пойду впереди. Вы — за мной. Если я дам знак — заляжете и будете ждать моей команды. Вопросы есть?

Волков ответил:

— Никак нет, товарищ майор. Все понятно.

Они пошли дальше. Ловец шел медленно, осторожно, осматриваясь. Он знал: немцы могут быть где угодно. И вдруг он увидел: впереди, на поляне, возле мотоцикла стоят два немецких солдата. Они курят и разговаривают.

Ловец поднял руку. Группа замерла.

— Самойлов, возьми двоих и обойди их слева по кромке леса, — прошептал он. — Я пойду справа. Волков с остальными прикрывают. Снимем немцев тихо. Вряд ли они одни здесь.

Ловец двинулся вперед. Он не шел, а крался. Незаметно, неторопливо, аккуратно. Когда он приблизился к немцам на десять метров, он увидел, как с противоположной стороны из леса к ним подбирается сержант Самойлов. Тогда он атаковал, выскочив из-за кустов и ударив ближайшего немца ножом. Второй вскинул автомату, но Самойлов успел ударить ножом и его. Немец завалился навзничь, не успев выстрелить.

— Чисто, — прошептал Самойлов.

Ловец кивнул. Он посмотрел на тела немцев. Они были молодыми. Лет по двадцать. У того, которого он убил, в пальцах осталась фотография белокурой девушки. Видимо, его невесты. Он как раз показывал фотографию своему собеседнику, когда смерть настигла его. Потому Ловец даже не удивился, что все прошло гладко.

На войне нельзя отвлекаться, потому что на войне убивают. Но каждый раз, когда Ловец убивал, он чувствовал словно бы какая-то крупица собственной души внутри него умирает. Это проявлялось в том, что он с каждым разом все больше воспринимал смерть, не как очередную чью-то трагедию, а как свое ремесло. Обычное дело на войне. Ведь человек ко всему привыкает. Даже к постоянным смертям вокруг. Особенно, военный, который по определению морально готов к такому повороту событий, когда или ты убиваешь, или убивают тебя.

— Идем дальше, — сказал он, осмотрев трупы.

Они пошли дальше. И вдруг Ловец услышал звук. Тихий, почти неслышный. Щелчок. Как будто кто-то наступил на ветку.

Ловец замер. Он посмотрел в сторону звука. И увидел: в кустах, в пятидесяти метрах от него, дернулась ветка, и там в подлеске, определенно, кто-то затаился. Ловец мгновенно ушел с линии огня. Бросившись на землю и перекатившись, он поднял винтовку и взглянул в оптический прицел. Так и есть. В кустах на противоположном конце поляны прятался немец в маскхалате с карабином и с оптикой. Вражеский снайпер.

Ловец прицелился и выстрелил. Немец тоже. Выстрелы прозвучали одновременно. Пуля чиркнула по стволу березы в паре сантиметров над головой Ловца. А его выстрел попал точно в цель. Немецкий снайпер дернулся и затих навсегда.

И тут же со всех сторон застрочили автоматы и пулеметы. Засада. Двойная. С двух сторон и в лесу. Неспроста.

Ловец снова перекатился, меняя позицию. Сержант Самойлов тоже вовремя бросился на землю. Пули засвистели над их головами. Ловец посмотрел назад: бойцы лейтенанта Волкова тоже попали под обстрел, но они отстреливались из ППШ и даже из трех ручных пулеметов.

— Отходим! — крикнул он. — Дальше в лес от поляны! Быстро!

Бойцы Волкова попятились, стараясь выйти из огневого мешка, убраться с открытого места, где их хорошо было видно из леса. Но немцы стреляли точно. Чувствовалось, что они продумали систему огня заранее. Под огнем немецких пулеметов один за другим падали пограничники и саперы.

Ловец полз через лес, прижимая к себе винтовку. Время от времени он останавливался, смотрел в оптику, выбирал цель и стрелял. Замолк сначала один вражеский пулемет, потом — другой. Но пулеметов у немцев оказалось не один и не два, а неожиданно много. И они били со всех сторон, срезая ветки деревьев и кустов и вышибая щепу из древесных стволов своими плотными очередями. Спрятаться от такого шквального огня было трудно.

Ловец понял, что те двое возле мотоцикла были всего лишь приманкой. Их подставили свои же. Кто-то действовал жестко, не жалея собственных людей. И Ловец предположил, что это, возможно, работа Зибера. Только Зибер, или кто-то вроде него, мог устроить такую засаду. Двойную. Профессионально подготовленную с двух сторон на обходном маршруте.

Он посмотрел назад. Из его десантников рядом остались всего двое: Самойлов и Гринько с рацией. Буслаева он все-таки не взял с собой, отослал в лазарет.

— Товарищ майор! — крикнул Волков. — Нас окружают!

Ловец посмотрел вокруг. Они, действительно, оказались в кольце. Немцы стреляли со всех сторон.

— Прорываемся! — крикнул он. — Обратно к дороге! Там наши танки!

Они побежали зигзагами, отстреливаясь. Но немецкие пулеметчики по-прежнему стреляли. Волков получил пулю в правый бок. И бойцы потащили своего командира на плащ-палатке под вражеским огнем. Некоторые падали и оставались лежать. Но, пограничники умело огрызались и кидали дымовые шашки, чтобы замаскировать свой отход. А их пулеметчики с «Дегтярями» показывали выучку не хуже, чем у Панасюка.

Ловец прикрывал отход вместе с пулеметчиками, точно стреляя из своей «Светки». Он знал: если они сейчас не прорвутся, то все погибнут. Потери росли с каждой минутой. И вдруг он услышал рокот. Танковый мотор. Звук приближался с той стороны, где была дорога.

«Если немцы пригнали еще и танки, то нам конец», — пронеслось в голове у попаданца. Но, вскоре все выяснилось. Танки оказались с красными звездами. Советские танки. Причем, «Т-34» ползли не только по самой дороге, но и по лесу, сминая гусеницами кусты и молодой ельник. И танков было много.

— Наши танки! — крикнул кто-то. — Танкисты идут к нам на помощь!

Немцы тоже заметили танки и начали отступать, потому что танки начали бить по немецким огневым точкам из пушек. А Ловец и бойцы подбежали к танкам, поравнялись с ними. И, прикрывшись броней, перешли в наступление, вместе с пулеметчиками-танкистами поливая свинцом отступающих немцев.

Когда немцы окончательно сбежали, а частично все-таки были перебиты, из люка одной из «тридцатьчетверок» вылез сам полковник Митрохин.