Попаданец смотрел на противоположный берег, где еще вчера стояли немцы на Полустовой горе. Теперь там были только советские солдаты, которые переправились через Волгу ниже по течению на лодках и понтонах. Они занимали позиции и рассматривали трофейные пушки, брошенные немцами, не получившими вовремя снарядов к этой артиллерии от своих, потому что мосты были взорваны. Благодаря этому Зубцов удалось взять быстро, полностью и гораздо меньшей кровью, чем в той истории, которую помнил попаданец. В тот раз брали этот городок долго и мучительно, освободив его от оккупантов только в последней декаде августа в ходе Ржевско-Сычевской наступательной операции. Тогда две трети домов в Зубцове были уничтожены, а сейчас большая часть городских строений все-таки уцелела.

Ловец понимал: это была важная победа. Не просто взятие маленького городка. Это был ключ к Ржеву. Ведь Зубцов стоял на той самой стратегически важной рокадной дороге, ведущей из Гжатска в Ржев. Теперь эта дорога была надежно перерезана. И немцы больше не могли быстро перебрасывать резервы вдоль линии «Кенигсберг», оборона которой уже начинала сыпаться на всем своем протяжении.

Ржев был следующим. Но, пока вокруг него все еще продолжалась «Ржевская мясорубка». А это значило, что впереди — многие тысячи смертей. И он, попаданец, знающий будущее, не мог их все предотвратить. Он мог только попытаться сократить потери.

Внезапно к нему подошел связной из узла связи, уже развернутого в освобожденном городе. Он сообщил:

— Товарищ майор, вам шифрограмма.

Ловец посмотрел на бланк расшифровки. Там была всего одна строчка:

«Приказываю прибыть в штаб Западного фронта для получения нового задания. Жуков».

Ловец переваривал прочитанное, и в этот момент к нему направилась от лазарета, развернутого неподалеку, незнакомая молодая женщина. На ее рукаве была красная повязка санинструктора. Она выглядела бледной, уставшей, но в ее глазах горел тот особенный огонь, который бывает у людей, уже прошедших через ад войны на передовой.

— Товарищ майор Епифанов? — спросила она.

— Да, — ответил Ловец. — Вы по какому вопросу?

Женщина сказала:

— Меня зовут Елена Шаповалова. Я только что приехала из госпиталя в Можайске для эвакуации раненых в тыл. Мне наши медсестры поручили передать вам письмо. Личное.

Она протянула ему сложенный листок бумаги. Ловец взял его. Он сразу узнал крупный ровный почерк Вали и подумал, что с Полиной случилось непоправимое. Пальцы его задрожали, когда он разворачивал записку. Она оказалась короткой: «Коля, Полина выкарабкалась. Она была на грани. Но выжила. Она все время говорит о тебе, ждет тебя. Приезжай, как только сможешь. Валя».

Ловец почувствовал облегчение, словно с плеч убрали тяжелый камень. Полина выздоровела. Она жива!

Он посмотрел на Елену Шувалову и улыбнулся, проговорив:

— Спасибо, товарищ санинструктор, за добрую весть.

Она тоже слегка улыбнулась, кивнула и ушла. А Ловец стоял и смотрел на записку. И думал: «Я должен ехать. Немедленно».

Обстоятельства складывались удачно. И он понял: это шанс. Он поедет в штаб к Жукову. А по дороге заедет в Можайск. К Полине. Он снова посмотрел на Волгу. На освобожденный город. На танки, которые стояли на улицах. И подумал: Зубцов взят. Но война не кончена. Впереди — Ржев. И впереди еще большая часть этой войны. Но сначала — Полина. Она ждет.

В это время, в Москве лейтенант госбезопасности Сурков стоял в кабинете Берии и докладывал:

— Товарищ Берия, Габуния, Ильин, Денисов — все они скрывают что-то важное. Я уверен: вы совершенно правы. У них есть источник информации, который они не желают раскрывать. И потому я хочу получить санкцию на их арест.

Берия посмотрел на него холодным взглядом сквозь пенсне, потом кивнул и сказал:

— Хорошо. Действуй. Я дам бумагу с печатью. Возьми оперативную группу. И арестуй их всех.

Сурков вышел из кабинета в приподнятом настроении. Он был уверен: сейчас он раскроет тайну. Сейчас он докажет, что Габуния и его люди — враги народа. Сейчас он сделает важный рывок в своей карьере.

Через два часа Сурков с оперативной группой из десяти человек подъехал к «Объекту-12» на трех легковых машинах. Он ожидал, что охрана пропустит их без промедления. У него имелась санкция самого Берии. И никто не посмеет поставить под сомнения его полномочия с такой бумагой с печатью и подписью.

Но, когда машина подъехала к воротам, Сурков увидел: объект охраняется не той горсткой бойцов, которые были там раньше, а усиленной войсковой группой. С танками. С зенитками. С постами, вынесенными далеко вперед от объекта. Дорогу возле поворота к объекту с шоссе сразу перегородил танк. Он выкатился сбоку вместо шлагбаума. А бойцы, вооруженные автоматами, проверили документы и доложили по телефону кому надо. Но танк все не уезжал, не освобождал путь. А через некоторое время подъехал броневик. На пост прибыл командир охраны, опытный фронтовой полковник. Он вышел навстречу Суркову из броневика и спросил недобро:

— Товарищ лейтенант, что вам нужно?

— У меня санкция на арест, — ответил Сурков, показывая бумагу с подписью Берии и с большой гербовой печатью. — Немедленно пропустите меня на объект.

Полковник посмотрел на бумагу. Потом на Суркова. Потом достал свою бумагу с подписью Василевского и сказал:

— Товарищ лейтенант, у меня приказ начальника Генштаба. Этот «Объект-12» теперь имеет стратегическое значение. И никакое НКВД на его территорию не допускается. Никто не допускается без прямого приказа Василевского.

Сурков побледнел и выпалил:

— Но, у меня санкция Берии!

— А у меня приказ начальника Генштаба, — отрезал полковник. — И я подчиняюсь только Василевскому лично. Так что уезжайте отсюда, товарищ лейтенант. И побыстрее. Пока я не приказал танкистам открыть огонь.

Сурков понял, что проиграл. Он ничего не мог сделать против такой мощной охраны. Ему оставалось лишь пожаловаться Берии на свою беспомощность.

Через некоторое время Сурков докладывал о провале:

— Товарищ Берия, Василевский прислал войска на объект. Они не подчиняются никому. У них приказ начальника Генштаба. Они хотели открыть огонь на поражение… Из танков…

Берия сжал кулаки. Он был в ярости. Василевский осмелился противостоять ему! Василевский не дал арестовать Габунию и остальных фигурантов! Василевский обогнал его в этой гонке за источник информации! Но, все это доказывало только одно: этот источник точно существует. И он спрятан на том самом объекте!

Берия скрипел зубами с досады. Он понимал, что прямо сейчас ничего не может сделать. Что Василевский действует с санкции Сталина. Сталин почему-то встал на сторону Василевского, а он, Берия, не всесилен.

Он посмотрел на Суркова и проговорил:

— Убирайся. И думай! Ищи возможности, как нам обойти Василевского. Потому что эта тихая война в кабинетах только начинается.

Сурков вышел. А Берия остался один. Он подумал: «Василевский играет в опасные игры. Но я тоже умею играть в эту кабинетную игру, и я терпелив. Я подожду. Я найду подходящий момент. И тогда я возьму свое».

В это время от Зубцова к Вязьме подъезжал грузовик с ранеными. В кузове, среди других, сидел Зибер. Его руки были перевязаны. Его лицо — в запекшейся крови. Его голова кружилась.

Гауптштурмфюреру СС была положена отдельная машина. Но, другой машины для эвакуации в Зубцове уже не нашлось. Потому Зибер сидел в компании с солдатами в тряском кузове грузовика.

Рон находился рядом и поддерживал офицера, чтобы тот не упал. Молодой рыжий стрелок, еще почти мальчишка, был бледным и уставшим. Но он не оставлял своего командира ни на минуту. Он уже понял, что для него новая должность — это шанс сделать карьеру.

А Зибер, превозмогая боль, смотрел отсутствующим взглядом в небо через дыру в брезентовом тенте. В серое облачное русское небо. И он думал о том, что проиграл.