Он повернулся к своим бойцам — к Самойлову, к Гринько и к другим из пополнения.

— Идем дальше, — сказал он. — Мы дойдем до высот. Там ворота от Зубцова. И мы их возьмем.

Бойцы кивнули. Они были уставшими после трудного боя. Но они не сдавались. И они пошли дальше. В лес. В неизвестность. В новый бой.

На дороге раздался страшный грохот. Чуть позже Ловец на выходе из леса увидел сгоревший танк «Т-34» и сорванную башню. Разбитый взрывом и все еще дымящийся корпус танка высился посреди трупов танкистов и пехотинцев, ехавших, видимо, на броне. А перед ним находилась большая воронка, разворотившая дорогу на половину ширины. Танк подорвался на мощном фугасе. Мимо маршевая колонна пехоты продолжала движение на запад.

— Погибли ребята! — с чувством горечи в голосе произносили пехотинцы. — Вечная память!

Бойцы останавливались, снимали кто каски, кто фуражки, кто пилотки, чтобы почтить память павших.

— Отставить! Не останавливаться! Головные уборы — надеть! — зазвучали команды ротного. — Отступившие фрицы окопались на тех холмах, что впереди. Нам поставлена боевая задача. Надо овладеть господствующими высотами в кратчайшие сроки.

Красноармейцы неохотно снова покрывали головы и шли дальше.

— Помните — немцы близко! Стоять на месте опасно. Обстрелять могут в любую минуту. Всем соблюдать боеготовность! — напоминал им политрук с красной звездой на рукаве шинели.

И они ускоряли шаг.

Вскоре все вокруг гремело. Фронт теперь проходил прямо здесь, по линии деревень Коптево — Бесикино — Богуславское — Пищелино — Колесниково — Ржавцы. Холмы, на которых находились эти маленькие населенные пункты, представляли собой гряду пологих возвышенностей с отметками высот от 190 до 200 метров, растянувшуюся вдоль Волги в ее верхнем течении с запада на восток на многие километры. А наступление, получалось, накатывало на эти высоты от Алексино с севера на юг.

На вершинах холмов немцы поставили наблюдательные пункты, перед ними нарыли две линии траншей с пулеметными точками через каждые сто метров, устроили заграждения из колючей проволоки и заминировали подходы. А за скатами высот по наступающим советским войскам из гаубиц с закрытых позиций лупили артиллеристы. И все это позволяло противнику держать под огневым контролем местность восточнее, на подходе к этим приволжским холмам. И дорога на Зубцов проходила как раз между этих высот.

Ловец понимал, что днем идти в лоб на такие укрепления равносильно самоубийству. Пока светло, надо поискать слабые места, выявить огневые точки, вскрыть систему огня, найти проходы, обходные маршруты. Чем он и пытался заниматься весь остаток дня. Но, другие командиры думали по-другому. И попаданец наблюдал в бинокль, как, примкнув штыки к винтовкам, с громким криком «Ура!» цепи пехотинцев из стрелковой дивизии, брошенной в прорыв следом за танковыми бригадами, сходу штурмуют эти укрепленные холмы волна за волной.

Артдивизионы, которые выделили для наступления, стреляли по холмам. Но их огонь был малоэффективен, а точные попадания происходили редко, потому что немецкие артиллеристы постоянно вели контрбатарейную борьбу. Хорошо еще, что вражеская авиация опять не летала, потому что после обеда небо снова затянуло серыми облаками, и пошел дождь. Мелкий и противный, быстро превращающий дороги под танками в грязь и изматывающий людей.

Оборона немцев опиралась на многочисленные пулеметные точки и минометные позиции. И одними криками «Ура!» взять холмы никак не получалось. Примерно за километр до возвышенностей лес кончался, уступая место полям. И человеческие волны красноармейской пехоты накатывались на подножия холмов по открытому месту и откатывались, оставляя на поле боя многочисленные трупы. Заставить замолчать немецкие пулеметы, минометы и пушки никак не удавалось.

Окопавшийся на высотах противник почти безнаказанно уничтожал атакующую советскую пехоту из всех видов оружия. Тем более, что кто-то, не то командир, не то комиссар, гнал людей в атаку, заставляя бежать вперед толпой под огнем и не давая даже залечь в надежде, что бойцы успеют пробежать открытое место и ворваться на холм, что они возьмут высоту. Но, этого не происходило.

Попаданец впервые за все время своего попадания в 1942 год с ужасом наблюдал тот самый пресловутый лобовой «мясной штурм», но не мог никак исправить эту абсурдную ситуацию убийства тысяч людей на ровном месте. А красноармейцы не кланялись пулям, они бежали в атаку с бесшабашной смелостью, даже не пригибаясь, а в полный рост! Словно бы то были учения, где отрабатывалась задача, как бессмысленно, но гордо погибать под немецким огнем.

Сразу бросалось в глаза, что в этих полках стрелковой дивизии, выделенной Жуковым из резерва для развития успеха, не имелось опытных командиров. А были такие, кто не вникал в происходящее, выполняя боевую задачу взять высоты лишь формально, посылая людей прямо с марша на убой. Явно не было там никого из воинского начальства, кто бы мог реально оценить ситуацию на поле боя и отменить лобовую атаку, чтобы предотвратить бессмысленные потери.

Глядя на все это, Ловец мысленно ставил себя на место этих молодых пехотинцев, которые были вынуждены выполнять глупый приказ. Им, наверное, казалось, что смерть не для них, что боевая удача будет на их стороне, потому что они сражаются за правое дело, освобождая советскую землю от оккупантов. Но, они ошибались. И ценой ошибки была гибель под огнем немецких пулеметов.

А комбриг все медлил, накапливая силы в лесу. Тогда Ловец приказал радисту:

— Свяжись с полковником Митрохиным! Срочно!

Как только связь установилась, он сказал в микрофон рации:

— Вы где, Юрий Иванович? Тут наша пехота под огнем массово гибнет, а ваши танки опять где-то застряли.

Ловец понимал, что комбриг мог бы запросто послать его подальше, как старший по званию, но полковник все-таки снизошел до объяснений:

— Не застряли. Сломались. Стоим в лесу. На нескольких машинах серьезные поломки. Сейчас устраняем перед атакой. И ждем, когда снабженцы боекомплект подвезут. Я не собираюсь бросать танки в бой без снарядов.

Но Ловец был настойчив:

— Так скажите тогда командиру этой стрелковой дивизии, чтобы прекратил бессмысленную атаку. Без поддержки танков пехота ничего не добьется, только зря погибнет.

Попаданец даже не надеялся, что сможет на что-то повлиять, чтобы остановить бессмысленную гибель красноармейцев. Но, к своему удивлению, он услышал неожиданный ответ Митрохина:

— Боюсь, что генерал-майор Родионов меня не послушает. Но я все-таки попробую с ним связаться и убедить его отложить атаку. Моим танкам еще потребуется полнокровная пехотная поддержка.

И действительно, через некоторое время пехота начала откатываться с открытого пространства перед холмами, видимо, получив приказ прекратить нелепые атаки. И пехотинцы закреплялись на кромке леса перед полями. И попаданец удивился, что его влияние помогло спасти от гибели многих красноармейцев. Он сам от себя такого не ожидал. Но вот, получилось на этот раз немного изменить ход истории. Хотя бы на этом отдельно взятом участке по пути на Зубцов.

Из дневника Полины Макаровой. Окрестности деревни Болотово. 07.05.1942

Вчера я смотрела на танки и пехотные колонны, уходящие по гатям на немцев, с завистью. Потому что куда-то туда ушел Коля. А сегодня с самого утра нас тоже наконец-то бросили вперед. Ведь медиков всегда не хватает при наступлениях. Потери в штурмах велики. Это все знают…

Во время прорыва немецкой обороны бои шли тяжелые. И потому все медсанбаты переднего края оказались забиты ранеными. Наш новый медицинский пункт располагался не дальше восьмисот метров от места прямого соприкосновения с противником. Бои гремели прямо за речкой Черной. Оттуда летели вражеские снаряды и взрывались у нас за спиной в самой деревне.

По пути мы с Верой слышали страшные разговоры, пока ехали вместе с медиками танкистов на новое место, что там нас ждут и мины, и постоянная угроза прорыва обороны. А, может, гитлеровцы еще пойдут в контратаку и прорвутся. Тогда они обязательно устроят расстрел раненых и медперсонала на месте. Медики танкистов говорили, что это — обычное дело. И мы знали, что они не врут. Сами недавно на болоте еле отбились.