Или это он, Ловец, просто сходит с ума, раз сидит посреди разбросанных трупов людей, но жалеет мертвую собаку, и не оплакивает молодых погибших десантников? Или он уже давно сошел с ума от всей этой бойни? От всех этих смертей. От всего этого ужаса войны.

Может быть, его мозг просто придумал этого попаданца Кондрашова и все эти разговоры с псом, которых никто, кроме него, не слышал? Он не знал. Но он знал одно: Афганец спасал ему жизнь. И не один раз. И не важно, кто он был на самом деле, — умный пес или попаданец Кондрашов, переродившийся в тело собаки. Он точно был героем. Даже, если сам Ловец уже спятил, это не отменяет героизма овчарки.

Ловец осторожно положил мертвого пса на землю. Закрыл ему глаза. И встал. Голова у него кружилась после удара прикладом. На затылке вспухла огромная шишка. Но, кажется, удалось отделаться лишь сотрясением мозга. А череп выдержал, не проломился, уцелел. Нога, задетая штыком, кровоточила, но не сильно. Царапина по внешней стороне бедра, не больше. Значит, надо перевязать и продолжать воевать дальше. Что он и сделал.

Ловец стоял один в траншее над мертвыми телами десантников и немцев. Над трупом Афганца. Вокруг продолжался бой. Но Зибера нигде не было.

Попаданец тихо выругался. Он знал: Зибер снова ушел. И Ловец понимал: это не конец их противостояния. Зибер снова нападет. Он уже убедился, что этот хитрый немец всегда выкручивается из любых передряг и снова возвращается. И убить его никак не удается, словно он заколдованный, как какой-нибудь сказочный Кощей Бессмертный.

Десантники прорвались к батареям. Рота капитана Кравченко понесла очень серьезные потери при штурме. До половины личного состава были убиты и тяжело ранены. Но, они захватили две зенитки «Ахт-Ахт» почти целыми. Расчеты немцев удалось перебить в рукопашной, орудия стояли на позициях, направленные в сторону оврага. Кравченко с перевязанной правой рукой кричал десантникам:

— Разворачивай пушки! На запад! Там немецкие танки!

Десантники бросились к орудиям. Они работали быстро. В отличие от обыкновенных пехотинцев, десантники были обучены владению разными видами оружия, в том числе и вражеской артиллерией, если она досталась в виде трофеев. Разворачивая тяжелые стволы, они заряжали и наводили. Через несколько минут первые снаряды полетели в сторону лощины между приволжских холмов, где уже начинался танковый бой.

На левом фланге, где наступала рота, которую вел в атаку погибший комиссар Осипов, захватили минометную батарею. Минометы оказались целыми и даже с запасом мин. И ротный лейтенант Скворцов приказал:

— Бейте по отступающим немцам! Не дайте им закрепиться!

Минометы перенацелили. И их мины полетели в сторону отходящего противника, взрываясь среди отступающих немецких пехотинцев. Те бежали, бросая оружие и оставляя раненых. Паника охватила их. Боевые порядки смешались. Моральный дух остатков немецкого пехотного батальона, обороняющего высоту, был сломлен. Немцы видели: русские захватили батареи на двух высотах, а их зеленые танки с красными звездами идут в прорыв. Тщательно выстроенная по приказу генерала Вальтера Моделя оборона сломалась. И немецкая пехота откатывалась к Зубцову.

Танкисты полковника Митрохина за ночь получили еще одну танковую роту в качестве подкрепления. Им всю ночь подвозили на грузовиках снабжение: боеприпасы, топливо и запчасти для тех танков, которые сломались. Их чинили всю ночь. И с рассветом они рванулись в прорыв, пробитый десантниками. Впереди шли «КВ» с минными тралами — тяжелыми металлическими катками, которые давили мины, взрывая их одну за другой. За ними — «Т-34», гуськом, растянувшись по узкой дороге через лощину между двумя холмами.

Танкисты понимали: если бы не героизм десантников, только что захвативших высоты по обе стороны лощины, танки не смогли бы пройти в этом месте в обход заболоченного оврага. Под перекрестным огнем немецких орудий с высот такой маневр был бы самоубийством. Но теперь это стало возможным. И танкисты уверенно вели свои машины на прорыв дальше, в сторону Волги.

Митрохин сидел в командирском танке, — на этот раз в «Т-34» во второй линии, — и смотрел в перископ. Впереди в тралах взрывались мины — одна за другой. Грохот стоял такой, что танкистов передних танков оглушало. Но танки продолжали движение. Они прорывались через минное поле, которое десантники не успели разминировать.

— Вперед! — кричал Митрохин в рацию. — Не останавливаться!

Танки быстро преодолели минное поле и рванулись дальше. Туда, где лощина между холмов расширялась, выводя за линию холмов на приволжский простор. И тут Митрохин увидел их — немецкие танки. «Панцер-четверки» и «панцер-тройки», выдвинутые из-за холмов навстречу. Их было много — не меньше пятидесяти машин. Танковый батальон, потрепанный в боях, но еще грозный. Они шли с флангов, разделившись примерно пополам, пытаясь остановить прорыв русских.

— Танки противника! — услышал Митрохин в шлемофоне голос лейтенанта Уфимцева. — Идут на нас из-за холмов. Пытаются охватить с двух сторон!

— Огонь по головным машинам! — приказал Митрохин.

Танки бригады дали залп с короткой остановки. Один из снарядов ударил точно, попав в ближайшую немецкую «четверку». Та вспыхнула, как спичка. Но остальные продолжали ползти наперерез. Они стреляли на ходу, разворачивая башни. Некоторые снаряды пролетали мимо. Они свистели над броней советских танков и взрывались где-то вдалеке на пустоши возле оврага. Другие, более точные, — ударяли в гусеницы, в башни.

Один из передних «КВ» с минным тралом загорелся. Экипаж успел выскочить, но танк был потерян. Два «Т-34» подбило. Они остановились и задымились. Еще один потерял гусеницу и крутанулся на месте, встав поперек, подставив борт врагу и сделавшись легкой мишенью. Следующим попаданием с него сорвало башню, потому что детонировал боекомплект.

Но остальные советские танки продолжали атаку. Они стреляли с коротких остановок, разворачивая башни, наводя орудия на цели. Немецкие танки тоже горели один за другим. Но советских гибло больше, потому что немцы все-таки стреляли точнее. Лощина превратилась в танковый ад: повсюду горящая техника, дым, огонь, выстрелы орудий, взрывы, рев моторов, скрежет металла.

Митрохин смотрел в перископ и видел, как горят танки его бригады. Он сжимал челюсти. Он знал: если он сейчас не прорвется, — все будет напрасно. Десантники взяли высоты ценой больших потерь. Но, если танки их не поддержат, не пройдут сквозь лощину, — немцы перебросят резервы и отобьют высоты обратно.

— Вперед! — кричал полковник в микрофон рации. — Не останавливаться!

Немцы дрались отчаянно. Их танкисты умели точно стрелять из танковых пушек. И они не отступали. Они знали: это их последний шанс остановить прорыв русских к Зубцову.

Но тут с высот, которые захватили десантники, заговорили трофейные «Ахт-Ахт». Снаряды летели в немецкие танки сверху, с флангов, и 88-мм пушки били точно. Еще одна «четверка» вспыхнула. Еще одна «тройка» потеряла башню. Еще две осталась без гусениц.

Советские танкисты воспряли духом, усилив напор. Но их оставалось в лощине все меньше… И тут Митрохин услышал по рации голос, который изменил все:

— Говорит полковник Студеникин! Моя танковая бригада выходит в обход холма с севера. Мы сейчас ударим немцам во фланг!

Митрохин выдохнул. Студеникин пришел на помощь! Вторая бригада подоспела вовремя! Это меняло все!

— Товарищ комбриг! — крикнул он в микрофон тоже открытым текстом. — Атакуйте фланг! Мы удержим центр!

— Понял! Атакуем! — прозвучало из наушников шлемофона.

И через несколько минут с другой стороны, с севера, обойдя холм, на поле боя вырвались еще тридцать «Т-34» и двенадцать «КВ». Они ударили немецкому танковому батальону в левый фланг. Немецкие танкисты не выдержали. Они начали отступать. Их танки пятились задним ходом, отстреливаясь. Но было поздно. Советские танки теперь наседали на противника с двух сторон. «Тройки» и «четверки» горели, как свечи. Сопротивление танкового батальона было сломлено.