— Пожалуйста, прости меня, Харпер. Марта попросила ничего тебе не говорить, потому что хотела сама. Было ужасно скрывать это все от тебя, но я…

— Ты врал мне все выходные.

— Нет!

— Я рассказала тебе… Господи, какая же я идиотка!

— Нет, Харпер, прошу, — говорит он, и его голос ломается. — Я не хотел все испортить.

— Все уже испорчено, Райан. Я доверилась тебе. И это было ошибкой.

Оставив его под дождем, я возвращаюсь внутрь. Рабочий день почти подошел к концу, так что я привожу себя в порядок в туалете и выхожу, чтобы попрощаться с коллективом, смеясь и извиняясь за свой растрепанный вид; всем я говорю, что попала под дождь, пока искала приличный кофе. А потом, не глядя Райану в глаза, я собираю вещи со стола. Он жалко топчется рядом все это время, но я игнорирую любые попытки заговорить со мной. На нас все смотрят, так что я собираю оставшийся во мне профессионализм и протягиваю ему руку.

— Удачи, Райан. Редакции повезло, что к ним присоединился такой трудолюбивый и честный человек. Именно таким и должен быть хороший журналист.

Очевидно задетый, он угрюмо пожимает мне руку.

Помахав всем на прощание, я в последний раз выхожу из «Дэйли Буллетен» и, оставшись в лифте одна, сразу достаю телефон и блокирую номер Райана.

Если повезет, мы больше никогда не встретимся.

Я рассматриваю статью на стене у Райана, погрузившись в дымку воспоминаний.

Последние одиннадцать лет я была уверена, что предательство Райана лишь подтверждает то, какой он подлый и коварный человек. Но, стоя сейчас здесь, я понимаю, что мы просто были детьми. И оба спотыкались на туманном пути под названием «реальная жизнь», на котором ты оказываешься в ту же секунду, как заканчиваешь школу или университет, — раз, и ты вдруг сам по себе. Мы пытались адаптироваться. Если так подумать, мне нравилась работа в «Дэйли Буллетен», но я благодарна, что в итоге оказалась во «Флэре», где встретила Мими и поняла, что интерес к поп-культуре и знаменитостям может стать моей визитной карточкой. Я рада, что все сложилось именно так.

Я больше не хочу злиться на Райана. Я хочу…

— Ты улыбаешься, — замечает Райан, прерывая мои размышления. Все это время он наблюдал за мной с озабоченным выражением лица.

— Я вспоминаю, — сообщаю ему я, кивнув на статью.

— Не подумал бы, что это может вызвать у тебя улыбку.

— Значит, неправильно подумал. У кого из нас нет приятных воспоминаний о ксероксе и расшифровках?

Райан расслабляется, с его губ слетает смешок.

— Господи, расшифровки. Это и правда худшая часть нашей работы.

— Именно поэтому для интервью с Максом Шёбергом этим займешься ты, — говорю я, и в ответ он смотрит на меня взглядом, в котором читается: хорошая попытка.

— Помнишь, как мы ходили по местам для пикника?

— Никогда не забуду. Я тогда так нервничал.

— Почему?

— Потому что мне предстояло провести с тобой целый день вне работы, и я не знал, как себя вести, — спокойно признается он. — Ты меня недолюбливала.

— Мы конкурировали друг с другом, и ты был невыносим в офисе. — Я делаю паузу и с озорной улыбкой добавляю: — Что, в общем-то, не изменилось.

— Это я невыносим? Ты видела свой стол?

— Райан, ты как заевшая пластинка. Хватит уже так переживать за мой стол.

— Мне приходится смотреть на него каждый божий день. Ты даже не представляешь, как меня это напрягает.

— Я прекрасно представляю, как тебя это напрягает, — весело отвечаю я. — У тебя все на лице написано, когда ты садишься.

— А я-то думал, что меня трудно прочитать.

— Не мне.

Он делает паузу, рассматривая меня своими океанически-голубыми глазами, и выражение лица у него смягчается, а у меня в животе начинают порхать бабочки. Я сглатываю, нервничаю под его пристальным взглядом, к щекам приливает жар.

— Как обстояли дела в офисе после того, как я ушла? — выдаю я, стараясь сохранить легкость. — Всем, наверное, понравилось пить кофе, который они все же заказывали.

— Нравилось бы, если бы следующие стажеры не были такими хреновыми.

Я смеюсь из-за его прямоты.

— У них не было такого запала, как у нас, — продолжает Райан с игривой улыбкой на губах, наслаждаясь моей реакцией. — Проблема заключалась в том, что у них были хорошие отношения и, соответственно, никакой мотивации обойти друг друга. Они медлили с заданиями, которые я им давал, не торопились приносить кофе, и я уже молчу о неаккуратных расшифровках. Опечаток было просто неописуемое количество.

— Думаю, мы с тобой и правда мотивировали друг друга. И я должна сказать спасибо — Селия никогда бы не связалась со мной, чтобы предложить работу во «Флэре», если бы я кое-как стажировалась в «Дэйли Буллетен».

— Не думаю, что ты вообще способна делать что-либо кое-как, — комментирует Райан. — Разве что соблюдать пунктуальность, тут ты прямо стараешься налажать, так что это не считается.

Я усмехаюсь.

— Серьезно, Райан. Я знаю, что наша борьба за эту должность была не самым приятным периодом, но я рада, что в конце концов не осталась. Мне не суждено было стать репортером в «Дэйли Буллетен». Я чувствовала себя гораздо комфортнее в редакции журнала вроде «Флэра».

Кивнув, Райан тихо говорит:

— Мне было так паршиво, когда ты ушла. — Из-за его честности меня охватывает чувство вины. — Ты, наверное, меня ненавидела, — добавляет он.

— Я злилась на ситуацию, — быстро говорю я, не желая задерживаться на этой теме, потому что, если честно, в тот момент я его ненавидела. — Может, если бы у нас с родителями были отношения получше… Возвращаться домой после всего было больно. Следующая пара недель прошла отвратительно — я отчаянно хотела съехать, но в баре очень мало платили, и в целом я понимала, что мне повезло жить с родителями в Лондоне. Когда позвонила Селия, я расплакалась от счастья. И как только получила свою первую зарплату, переехала на другой конец Лондона, подальше от них. В итоге все сложилось как нужно! — Я улыбаюсь ему.

— Я приходил к тебе домой, — тихо говорит Райан.

— Когда?

— Через пару дней после того, как ты ушла из «Дэйли Буллетен». Я хотел дать тебе время остыть, а потом попытаться поговорить, — признается он. — Но я не смог собраться и позвонить в этот дурацкий звонок. Как обычно, не хватило уверенности.

Райан сглатывает, его кадык дергается.

Я пристально смотрю на него, ошеломленная этим признанием.

— Поверить не могу, что ты приходил ко мне домой.

— Я не зависал там, как какой-нибудь сталкер, честное слово.

— Нет-нет… Я не это подумала, — заикаюсь я. — Просто удивлена, что ты настолько озаботился.

Райан хмурится.

— Почему ты так говоришь?

— Не знаю, мне казалось, ты забыл обо мне в ту же секунду, как я ушла.

Он моргает.

— Харпер, ты сейчас серьезно?

— Ну, ты получил работу, которую мы оба хотели, а то, что между нами произошло… просто интрижка, — говорю я, отмахиваясь. — Я решила, что карьера для тебя важнее, а те выходные были незначительной помехой. Господи, я так запаниковала, когда ты устроился в «Корреспонденс». Ты тогда знал, что я работаю редактором в «Нарративе»?

Райан кивает, не отрывая от меня взгляда.

— Да, знал.

— Ну, по крайней мере, ты был готов к встрече со мной. Было бы здорово получить хоть какое-то предупреждение, — нервно посмеиваюсь я. — Когда я увидела тебя в редакции газеты, то не знала, куда себя деть. Сначала подумала, что ты меня не узнаешь, а когда поняла, что это не так, решила, что проще будет притвориться, будто мы никогда не встречались. Избавить нас от неловкости… ну и воспоминаний о тех временах и обо всем, что произошло.

— Харпер, — стонет Райан, проводя рукой по волосам, — когда ты говоришь такое, я просто… ты думала, что я тебя не вспомню?

— Ну мы же сидели рядом друг с другом восемь недель, — признаю я.