— Знаешь, что тебе нужно сделать, Райан? — говорю я невинно.

— Пожить немножко? — догадывается он.

Я смеюсь, выпуская его из своих объятий, и иду открывать посудомойку. Наклонившись, я передаю ему две чистых тарелки и снова закрываю ее. Страдания Райана написаны у него на лице.

— Чтоб тебя, — говорю я, уперев руки в бока, — ты же не начнешь готовить, пока посудомойка не будет разобрана, да?

— Я этим не горжусь, но она просто поразительно меня напрягает. — Райан кривится и идет помочь мне, пока я снова открываю дверцу. — И это я еще молчу о том, как твоя посудомоечная машина работает в принципе. Учитывая, что ты складываешь все в одну кучу, тот факт, что там вообще что-то отмывается, — это чудо.

Я разрешаю ему прочитать мне целую лекцию о том, как лучше раскладывать посуду в посудомойке, потому что приготовление ужина — очень милый поступок, а еще он безумно сексуально выглядит, когда увлеченно говорит о чем-то и морщит лоб в сильной сосредоточенности. Во Флоренции все было чудесно, но я понимаю, что мне нравится и эта версия нас — когда мы препираемся из-за тарелок и мисок и утешаем друг друга после плохого дня на работе. Маленькие моменты, проведенные с Райаном, кажутся такими же значимыми, как и большие.

Позже у меня звонит телефон, и, увидев, что это отец, я стону и отталкиваю его слишком резко. Телефон слетает со стола и падает на пол.

— Упс, — говорю я, проверяя, не треснул ли экран еще сильнее.

— Кто это был? — с любопытством спрашивает Райан.

— Папа. Напишу ему позже.

— Можешь перезвонить сейчас, если хочешь.

Я бросаю на него взгляд.

— Или нет, — усмехается он и сдается под моим взглядом. — Хочешь обсудить?

— Что?

— Твоих родителей, — мягко говорит Райан.

Я замираю и, потянувшись за вином, делаю глоток для храбрости.

— Мы давно не виделись, — наконец говорю я. — Кажется, с Пасхи. Тогда все прошло не очень, мы сильно поссорились. Не знаю, почему они настаивают на ужине. Обычно там никому не нравится. Пора уже сдаться. Честно говоря, я не понимаю, почему их это еще волнует.

Райан внимательно слушает, ожидая, что еще я скажу. Когда я умолкаю, он говорит лишь:

— Потому что они твои родители.

— Ага, да, а им бы хотелось, чтобы это было не так, — угрюмо бормочу я и, снова взяв бокал с вином, на этот раз отпиваю побольше.

Райан внимательно наблюдает за мной.

— Так значит, вы скоро увидитесь за ужином?

— На следующей неделе.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Я резко поднимаю голову, чтобы убедиться, что он это серьезно.

— Что?

— Если тебе нужна моральная поддержка, я могу пойти с тобой, — спокойно предлагает он и выглядит при этом совершенно невозмутимым.

— Райан, ты их совсем не знаешь. И ты не хочешь попадать в такую ситуацию, поверь мне. Избегай этого любой ценой.

— Я понимаю, что тебе тяжело проводить с ними время, и хочу поддержать. Мне не важно, как пройдет встреча, лишь бы ты была в порядке.

Я пристально смотрю на него. Не отрывая взгляда от меня в ответ, он кладет вилку и наклоняется вперед, уперевшись подбородком в ладонь.

— Если только мои слова окончательно тебя не напугали, в таком случае, пожалуйста, забудь все, что я сказал, — медленно говорит он, изучая выражение моего лица. — Я понимаю, что все это очень ново для нас, так что, если мое предложение показалось тебе неуместным, это абсолютно нормально. Мне просто не нравится мысль о том, что в такой вечер ты будешь совсем одна. Если тебе нужно будет знакомое лицо, я пойду с тобой. Вот и все, — он делает паузу. — Харпер? Ты что-нибудь скажешь? Хочешь, я продолжу рассказывать про то, как нужно раскладывать посуду, чтобы сделать ситуацию менее неловкой?

— Нет-нет, — говорю я, широко улыбаясь. — Это очень милое предложение. Я была бы рада, если бы ты пошел со мной.

Его глаза загораются, и он с облегчением откидывается на спинку.

— Фух! На минуту я подумал, что мне конец.

— Нет, я просто размышляла о том, какой ты чудесный, — убеждаю я его, радуясь, что не придется встречаться с родителями одной. — Но, если вдруг передумаешь, не переживай.

— Не передумаю, — уверенно говорит Райан.

— Точно? Знакомство с родителями — это серьезно.

Он пожимает плечами.

— Да не очень. Ты же познакомилась с моими.

— С точки зрения работы. Для них я была твоей коллегой.

— Мои родители не идиоты, Харпер, — говорит Райан, снова беря вилку и принимаясь за еду. — Они прекрасно поняли, кто ты для меня.

Когда в одной из сфер моей жизни что-то идет не так, я полностью переключаюсь на работу. Так я чувствую, что у меня все под контролем: я знаю, что делаю, и, проявив настойчивость и сосредоточенность, почти всегда получаю, что хочу. Если я решила взять у кого-то интервью, я пойду на что угодно, чтобы этого добиться; если я хочу осветить какую-то историю, а Космо изначально против, я найду способ преподнести ее так, что он согласится. Я редко проигрываю.

И сейчас у меня есть задача: выяснить, что же происходит с «Артистри». Никто пока не достал инсайдерскую информацию о том злополучном реюнион-туре, так что я твердо решила: человеком, который все это узнает, буду я.

Причина, по которой я делаю на это такой упор? Райан.

Что-то не так.

На прошлой неделе все было хорошо, даже лучше, чем хорошо. Все было замечательно. Я как будто летала в облаках, и мне вдруг стало понятно, что люди имели в виду, когда говорили, что из-за любви можно потерять рассудок. Я была увлечена Райаном до безумия, очарована каждым его действием.

Когда он улыбался мне этой своей загадочной улыбкой в офисе, мое сердце трепетало. Я почти ничего не слышала на редакционных планерках, потому что изучала резкую линию его скул и идеальную горбинку на носу и думала о том, какие мягкие у него губы; по телу пробегала дрожь от волнительной мысли о том, как я буду его целовать. Меня восхищало, что на работе он такой серьезный и суровый. Меня забавляло, что люди считают его тихим и замкнутым. Мне нравилось, как он хмурится и морщит лоб, когда изучает верстку журнала. Его редактура была блестящей. Идеи поражали воображение. Райан Янссон был удивительным человеком, и я не до конца верила, что он мой.

А секретность делала все это еще более захватывающим.

Не уверена, что я вообще когда-либо чувствовала себя так — возбужденно и растерянно, уязвимо и открыто. И это удивляло и пугало одновременно. Обычно в отношениях мне удавалось сохранять спокойствие, концентрироваться на работе и не позволять себе увлекаться, как наивному, влюбленному подростку, но с Райаном все было по-другому. Мне хотелось увлечься. Мир вдруг показался мне прекрасным и головокружительным, и все благодаря ему. Безумие, но мне было все равно.

Я поняла, что, кажется, влюбляюсь, а когда увидела, как по-особенному смотрит на меня Райан, позволила себе поверить, что и он тоже.

А потом случился понедельник.

В тот день что-то изменилось. Райан все утро провел на встречах, а после них вдруг стал отстраненным, холодным и настороженным. Исчезли томные взгляды. Он едва смотрел мне в глаза, когда мы обсуждали рабочие вопросы. Эти загадочные улыбки, от которых у меня подкашивались коленки, сменились хмурыми от раздражения бровями. Я подумала, что у него плохой день, и написала сообщение с вопросом, не хочет ли он, чтобы я сегодня что-нибудь ему приготовила (и под «приготовила» я, очевидно, подразумевала «заказала доставку какой-нибудь вкусной еды»). Он прислал сжатый и холодный ответ, что сегодня будет работать допоздна. Тогда я предложила вечер вторника, но и это ему не подошло. «Прости», — написал он.

Сомнения тут же захватили мои мысли и поглотили сердце.

Я тщательно проанализировала все, что говорила и делала на выходных, в отчаянной попытке понять, где ошиблась. Когда у меня не получилось вспомнить ничего, что могло бы так резко его оттолкнуть, я пришла к выводу, что все просто происходит слишком быстро. Мы бросились в отношения с головой, и это было чересчур, он испугался. Во Флоренции мы жили в своем пузыре, а теперь видимся каждый день. Да, Райан говорил, что очень давно этого хотел; да, он целовал меня так, будто полностью отдавался и отдается этому.