— Уж извини, — шиплю я, — я НЕ расстроена из-за того, что произошло.

Он фыркает.

— О, правда?

— Правда.

— Потому что, если судить по нашему недавнему общению, ты все еще очень враждебно ко мне относишься, — говорит он, нахмурившись.

— Это не из-за того, что произошло, Райан, — сердито отвечаю я.

— Тогда почему же?

— Может, ты меня раздражаешь в общем.

Райан закатывает глаза.

— Ладно. Очень по-взрослому.

— Знаешь ли, ты тоже был со мной не особенно мил и добр в последнее время, — отмечаю я. — Может быть, это ты на меня обижаешься.

— С чего бы мне обижаться?

— Не знаю. Я не буду притворяться, что знаю, как устроен твой коварный разум.

— Харпер, — тихо говорит он, ущипнув себя за переносицу, словно пытаясь сохранить самообладание, — мы можем хотя бы вести себя по-человечески? Чтобы мы оба не боялись каждый день приходить в офис? Ты можешь забыть о том, что случилось, и…

— Насколько я знаю, ничего не случилось, — отрезаю я, глядя ему прямо в глаза.

На его лице мелькает эмоция, но я не могу распознать, что это. Возможно, обида или сожаление? Может, замешательство. Она исчезает так же быстро, как появилась.

— Отлично, — говорит Райан, констатируя факт.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Почему ты постоянно это делаешь? — рычит он с досадой.

— Делаю что?

— Тебе обязательно нужно оставить последнее слово за собой, когда мы разговариваем.

— А может, это тебе нужно обязательно оставить последнее слово за собой, поэтому ты так бесишься, когда это делаю я? — подмечаю я самодовольно.

Райан закатывает глаза и отпивает пиво.

— Ты невыносима. Между нами всегда будет так?

— Между нами ничего не будет.

— И ты утверждаешь, что не злишься спустя десять или около того лет.

— Я сказала тебе забыть об этом! — бросаю я.

— Я бы хотел, чтобы ты забыла об этом. Хотел бы… — Райан не договаривает, и его выражение смягчается, когда я смотрю на него.

Я замечаю, как его глаза опускаются к моим губам. Горло сжимается, сердце начинает стучать о грудную клетку. Внезапно мысли затуманиваются от того, как близко мы стоим. Щеки алеют под его взглядом, и я отрывисто выдыхаю и сглатываю. Он морщит лоб, а затем краем глаза я вижу, как подрагивают его пальцы. Я думаю о том, что произошло бы, если бы я сейчас потянулась и привлекла его к себе и…

— Янссон! Вот ты где.

Около нас появляется Космо, и мы отскакиваем друг от друга. У меня горит лицо.

— Хотел узнать твое мнение насчет кое-чего, — продолжает Космо, хлопая его по спине. Затем он замечает меня и нетерпеливо добавляет: — Если я, конечно, не помешал.

— Нет, — убеждаю его я. — Я все равно собиралась пойти еще выпить.

Я иду к бару, отчаянно желая стереть из памяти то, что сейчас произошло. Мне нельзя думать о Райане в таком ключе. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы выровнять дыхание, и прислоняюсь к барной стойке. А затем жду свою выпивку, прикрыв глаза в надежде отгородиться от воспоминаний.

Официальное заявление: Райан Янссон невыносим.

Я не знаю, как долго смогу проработать в таких условиях. Он здесь всего пару недель и уже сводит меня с ума. В первый же рабочий день он впорхнул в офис с коробкой — только представьте — домашнего печенья. Кто вообще так делает? Подлые высокомерные манипуляторы, вот кто. Конечно, вокруг него и его дурацкого печенья собралась вся редакция и давай нахваливать его пекарский талант и просить поделиться рецептом.

Я вас умоляю!

Но меня-то не проведешь. Я видела, как Райан нервно достал контейнер и поставил его на полку с вкусностями — туда мы обычно кладем все то съедобное, что нам присылают на обзор для кулинарной рубрики. Потом он пробрался к своему столу, никому ничего не сказав, — очевидно, ждал, пока Мими чуть позже пройдет мимо и спросит: «Ой, а откуда это печенье?» — а он со скромным видом признается, что испек его на выходных.

Что за спектакль!

Я не повелась на его выпечку — и неважно, как вкусно она пахла. Я бы ни за что не доставила Райану такое удовольствие. И когда он заметил, как я смотрю на это печенье, на его губах заиграла довольная улыбка, и он небрежно бросил:

— Можешь угощаться, Харпер.

— Нет, спасибо, — ответила я по-человечески, как он и просил.

— В них очень много шоколада.

— Я пас, — сказала я невозмутимо. — Не люблю печенье.

И вот Мими обязательно было все испортить и сказать:

— Что? Ты обожаешь печенье! В прошлый четверг ты съела четыре штуки из «Милли Кукис», которые нам отправили. Вау, Райан, это очень вкусно!

— Спасибо, — сказал он, а потом наклонился и прошептал: — Обещаю, оно не отравлено.

— Я этого не говорила.

— Не нужно отказываться от печенья только потому, что его испек я.

— Я же сказала, что не люблю печенье.

— Как знаешь, — проворчал Райан.

Я проигнорировала его и занялась своими делами — и весь день успешно избегала соблазна съесть это печенье, хотя мне приходилось несколько раз проходить мимо полки с вкусностями.

Вот бы и Райана было так легко избегать.

Всю неделю он отпускал ехидные комментарии по поводу состояния моего стола и того факта, что мой «беспорядок» вторгается в его «безличное» пространство. Поначалу он просто пассивно-агрессивно сдвигал все бумаги, которые попадали на его стол, но на третий или четвертый раз стал при этом демонстративно покашливать. Я решила не обращать на него внимания. И, может, даже позаботилась, чтобы парочка вещей намеренно оказались на его стороне.

Через несколько дней я пришла и обнаружила, что между нашими столами лежат три аккуратных стопки книг — импровизированная перегородка.

— Надеюсь, тебе это не помешает, — невзначай бросил Райан, размечая свою верстку, когда я села на стул. — Я признателен, что теперь у тебя будет меньше места, чтобы раскидываться.

— Мне очень нравится это соглашение, — ответила я, но потом заметила, что перед тем как возвести свою книжную крепость, он хитро умыкнул мою разноцветную выдвижную ручку. — Хотя ручка, которой ты пользуешься, находится не по ту сторону барьера.

У него хватило наглости изобразить замешательство.

— Чего?

— Это моя ручка. И раз уж ты так переживаешь, чтобы не допустить перекрестного загрязнения, будь добр ее вернуть.

— Это не твоя ручка, — сказал Райан, вертя ее между пальцами.

— Думаю, ты поймешь, что моя.

— Харпер, — бросил он устало. — Я взял ее в шкафу с канцелярией.

— В шкафу с канцелярией нет таких ручек. Ты взял ее с моего стола и решил, что я не замечу.

— Я бы ничего не смог найти на твоем столе, даже если бы захотел!

— Эм-м, Харпер? — пискнула сидевшая напротив Мими и протянула мне ручку. — У меня есть запасная, если нужно.

— Не нужно, Мими, спасибо. У меня уже есть. Она у Райана.

— Может, если бы ты навела порядок, то нашла бы ручку, о которой говоришь, под завалами хлама, разбросанного по твоему столу, — надменно сказал он.

— Тебе не кажется слегка странным тот факт, что тебя настолько волнуют какие-то бумажки на чужом рабочем столе? — заметила я, скрестив руки. — Меня не волнуют чужие рабочие столы. Мими не волнуют чужие рабочие столы…

— Не впутывай меня в это, — пробормотала Мими.

— Может, за всем этим скрывается серьезная проблема, Райан, — беззастенчиво продолжила я. — Думаю, твоя одержимость состоянием моего стола как-то связана с тем, что ты не можешь контролировать остальные сферы своей жизни.

Райан сощурился, а затем встал и протянул мне ручку.

— Вот, — сказал он с тяжелым вздохом. — Просто возьми.

— Спасибо, — отчетливо поблагодарила я после того, как он вложил ручку мне в ладонь и отправился к шкафу с канцелярией. — Если захочешь что-нибудь одолжить, Райан, в следующий раз просто попроси. На этой стороне книжной крепости очень дружелюбные люди.