В 2017 г. Глуксман посетил местную психиатрическую лечебницу, отобрал группу из пятидесяти двух пациентов с тяжелой клинической депрессией и попросил их рассказать о каком-либо сновидении за предшествующие три недели. Он разделил пациентов на три группы: тех, у кого была диагностирована депрессия, но отсутствовали суицидальные мысли (группа А), тех, кто думал о самоубийстве (группа В), и тех, кто предпринял серьезную попытку самоубийства в предшествующие четырнадцать дней (группа С).
В снах пациентов группы А отмечалась необычно высокая пропорция утрат, неудач и отчаяния. (Например: «Я был в яме со змеями, которые ползали вокруг меня. Я не мог вылезти, и меня переполняли чувства беспомощности, отчаяния и страха».) Сновидения группы В также изобиловали утратами и неудачами, однако они перемежались картинами смерти, насилия и убийства. («Маленького ребенка зарезали, ударив ножом в грудь, и я это видел. Этим маленьким ребенком был я, и я смотрел, как я умираю», «Я был среди байкеров, когда началась стрельба… В меня попали, и я умирал».)
«Все логично, потому что самоубийство — это убийство самого себя», — отмечал Глуксман[386]. Данный метод «может использоваться врачами — как в психиатрических клиниках, так и в отделениях неотложной помощи, а также сотрудниками центров психологической помощи». Он даже не требует интерпретации или анализа: «Достаточно спросить человека, видел ли он сон. И если в сновидении присутствовала сцена насилия, убийства или ранения и вы подозреваете у пациента клиническую депрессию и склонность к суициду, это является прогностическим фактором. Думаю, он может спасти не одну жизнь, если на него будут обращать внимание».
В своей практике Глуксман использует сны для оценки прогресса в лечении пациентов. «Существуют разные переменные, за которыми мы можем следить, — говорит он. — Истории, отражающиеся в явных событиях сновидений, меняются. Взаимоотношения меняются. Представления о себе меняются». В книге «Сновидения: возможность измениться» (Dreaming: An Opportunity for Change)[387] он описывает, как эволюция сновидений пациентки с депрессией убедила его в необходимости госпитализации. В повторяющемся ночном кошмаре женщина заходила в воду в океане, прижималась к скале и видела, как мимо проплывает Глуксман на лодке. Он протягивал руку, но женщина ни разу не смогла схватиться за нее. Сон возвращался каждую ночь, но при этом становился страшнее: со временем женщине было все труднее держаться за скалу. Когда пациентка призналась, что разжала пальцы, Глуксман направил ее в больницу.
Люди могут использовать сновидения, чтобы осознать свои проблемы, даже без помощи профессионального психотерапевта. Ночной кошмар заставил Кэрри Арнольд, автора научно-популярных книг, которая описала свою борьбу с анорексией в книге «Без сил» (Running on Empty)[388], понять, что она питается неправильно. Вскоре после того, как она попала в больницу, ей приснился сон, в котором она позволила себе съесть столько салата, сколько ей хотелось. «Проснувшись, я увидела, что у меня в буквальном смысле текут слюнки, — рассказывала она. — Моя подушка была мокрой»[389].
Первой реакцией Кэрри стало не смущение, оттого что своей слюной она намочила постельное белье, а парализующий ужас от мысли, что она на самом деле объедалась салатом. И успокоилась Кэрри лишь после того, как вспомнила, что на самом деле заперта в больнице и не имеет доступа к еде. Но даже на пике отрицания ее поразило, что в этом сне — ночном кошмаре — было что-то нормальное. «Помню, я подумала, что салат был ужасно вкусным и что так здорово есть столько, сколько хочется, — рассказывала Керри. — Но присутствовало также ощущение некой странности: салат был единственным блюдом, который я позволяла себе даже видеть во сне. Я подумала, что это печально. Это был максимум того, в чем я тогда могла признаться себе».
Келси Осгуд рассказывала мне о страдавшей от анорексии подруге, которой ночной кошмар помог наконец осознать тяжесть ее болезни. Подруга была серьезно больна, но отказывалась от лечения; она считала, что ее не следует заставлять есть больше, чем она считает правильным. Во сне она вышла замуж за скелет. «Если вы прочтете такое в романе, то не увидите в этом ничего особенного, — рассказывала Келси. — Но сон произвел на нее огромное впечатление. Она пришла на сеанс групповой терапии такой мотивированной, какой я ее никогда не видела. Сон встряхнул ее так, как не смогла бы встряхнуть больница».
Даже самые рациональные люди не всегда способны признать собственные грехи. Известный исследователь сна Уильям Демент на протяжении многих лет выкуривал по две пачки сигарет в день, стараясь не думать о вреде здоровью, пока не увидел сон, что у него обнаружили рак легких[390]. «Я хорошо помню, словно это было вчера, как смотрел на зловещую тень на рентгеновском снимке грудной клетки, понимая, что болезнь захватила все правое легкое», — вспоминал он. Его переполняло мучительное осознание того, что он умирает, что ему не суждено увидеть, как растут его дети. «Мне никогда не забыть удивления, радости и огромного облегчения, которые я испытал, когда проснулся». В тот день Демент бросил курить.
Сновидения — если мы о них рассказываем — могут даже помочь врачам выявить проблемы со здоровьем; как предполагали Аристотель и Гиппократ, сны зачастую меняются по мере развития болезни. Инкубационный период болезни и лихорадочное состояние нередко сопровождаются усилением способности запоминать сны и явными ночными кошмарами. Первое письменное упоминание термина горячечные галлюцинации датируется 1834 г., когда английская писательница Фелиция Доротея Хеманс начала свое стихотворение «Английские мученики» (The English Martyrs) словами рассказчика — узника, который саркастически приветствовал новый день: «Снова утро, снова утро в темной одиночной камере, в камере горячечной галлюцинации узника». В 2016 г. немецкий исследователь сна Михаэль Шредль попросил группу взрослых рассказать о последней горячечной галлюцинации, которую они помнят[391]. Сравнив эти описания со сновидениями здоровых студентов, он обнаружил, что горячечные галлюцинации отличаются необычностью и часто включают какое-либо искажение пространства, например горящие облака, двигающиеся стены или страшные кляксы. Люди считают такие сновидения более интенсивными, чем обычно, и однозначно негативными; больше трети опрошенных называли их ночными кошмарами, включающими многие реальные симптомы.
«Лихорадка может быть связана с бредом, опасным состоянием, когда в мозге формируются галлюцинации, а сознание угасает вследствие отравления организма (нередко связанного с токсинами от инфекции, реакцией на лекарства или другими медицинскими причинами), — говорит Джин Ким, психиатр из Университета имени Джорджа Вашингтона. — Вероятно, наши знания недостаточны, чтобы связать каждое конкретное содержание сна с тем или иным медицинским состоянием… сновидения, по всей видимости, являются порталом, соединяющим психику и тело, который нам нужно исследовать»[392]. В сновидениях, объяснял Патрик Макнамара, «вы обрабатываете огромное количество сенсорной информации, без управления и без ограничения. Физиологически имеет смысл воспринимать слабые сигналы от тела, чтобы вовремя выявить внутренний орган, работа которого нарушена»[393].
В середине XX века русский психиатр Василий Касаткин собрал более тысячи шестисот описаний снов у пациентов больницы, в которой работал[394]. Проанализировав развитие симптомов, он выявил несколько важных закономерностей. Еще до появления первых признаков болезни сновидения «начинали принимать неприятный и даже кошмарный характер, с преобладанием таких зрительных сцен, как войны, драки, пожары, ранения и другие повреждения различных частей тела… кровь, сырое мясо… грязь, грязная вода… больницы, аптеки, врачи, лекарства и тому подобное»[395]. Иногда ночные кошмары были более конкретными; одному из пациентов снилось, что его живот — там впоследствии появилась раковая опухоль — грызут крысы. Эмоциональная окраска этих сновидений соответствовала их неприятному содержанию, и пациенты рассказывали, что просыпались в страхе и в подавленном настроении. «Неприятные сновидения часто появлялись раньше других явных клинических симптомов болезни», — писал Касаткин[396]. Он надеялся, что когда-нибудь сновидения будут служить ранней системой предупреждения: «Если бы врачи имели возможность постоянно наблюдать сновидения людей до заболевания, в течение всего заболевания и периода выздоровления, то очень часто могли бы заметить изменения в характере сновидений».
