Новое интригующее направление исследований выявило потенциальную возможность изменять воспоминания во время сна, и это открытие может внести вклад в лечение посттравматического стрессового расстройства. В 2015 г. группа отважных французских нейробиологов под руководством Гаэтана де Лавильона решила выяснить, можно ли управлять передвижением мыши, избирательно стимулируя нейроны, пока животное спит — то есть имплантируя нечто вроде искусственной памяти[320]. Они выпускали мышей на открытое пространство и следили за возбуждением нейронов места животного в разных частях площадки. Как и предполагал де Лавильон, грызуны перемещались беспорядочно, не отдавая предпочтения тем или иным местам. Когда они засыпали, схема возбуждения нейронов места не менялась, поскольку спящий мозг повторял дневное путешествие.

При возбуждении определенных нейронов места де Лавильон стимулировал медиальные пучки переднего мозга — нервные пути, связанные с вознаграждением, таким как секс и наркотики. Когда проснувшуюся мышь снова выпускали на открытое пространство, ее передвижения уже не были беспорядочными. Словно влекомые невидимой силой, они бежали к местам, связанным с теми нейронами места, которые возбуждались одновременно со стимуляцией центров вознаграждения. Несмотря на то что у мышей не было рациональной причины предпочитать эти места всем остальным, в них они находились в четыре или в пять раз дольше. «У животного формировалась целенаправленная стратегия, словно у него имелись осознанные воспоминания, что в этом месте его ждет вознаграждение», — рассказывал журналу Scientist Карим Беншанан, помогавший в постановке эксперимента[321]. Исследование «дает убедительные доказательства, что обучение новому возможно во сне, если оно сопровождается должным вознаграждением», — отметил нейробиолог Мэтт Уилсон. «Они сумели обучить животных выбирать конкретное место, но не на основе прошлого опыта, а просто предлагая подкрепление во сне». Это исследование еще находится на начальной стадии, но открывшиеся перспективы чрезвычайно заманчивы; это первый случай, когда ученым удалось имплантировать сознательные воспоминания живому существу во время сна, что может привести к настоящему прорыву в лечении психических травм.

Если сны о травматических событиях сопровождать приятным вознаграждением, эти воспоминания можно модифицировать таким образом, что они перестанут приносить страдания. «В принципе вы можете избирательно менять обработку информации мозгом во сне, чтобы смягчить воспоминания или изменить их эмоциональное содержание», — отметил Беншанан.

Хотя сновидения, связанные со скорбью или тревогой, причиняют страдания, мы можем желать их, понимая, что они способствуют исцелению. Если мы хотим максимально использовать терапевтический потенциал сновидений, то должны совершенствовать свою способность запоминать их; чем подробнее мы запоминаем сны, тем больше подсказок можем из них извлечь. Пытаясь разгадать значение снов, мы в конечном счете осознаем проблемы, которыми они вызваны, и тем самым ускоряем свое эмоциональное восстановление. Следя за тем, как изменяются сны со временем, мы можем черпать надежду из признаков, свидетельствующих о пути к выздоровлению, например, когда меняется паттерн сновидений или когда мы начинаем себя защищать. «Ищите в сновидениях образ, отражающий укрепившуюся защиту и усилившийся контроль, — советует психолог Патрисия Гарфилд. — Осмыслите и прочувствуйте его, осознайте его целительную силу»[322].

Сновидения играют важную роль в управления нашими эмоциями, помогая пережить болезненный опыт, формируя и даже изменяя воспоминания. Но как и у всех сильнодействующих средств, у снов есть и обратная сторона.

Я опоздала на работу. Проскользнула в офис, потупив взгляд, словно мои коллеги меня не заметят, если я не вижу их, — к такому магическому мышлению склонны маленькие дети, играющие в прятки. Отдел продаж уже встал, чтобы провести «собрание на ногах». Я плюхнулась на стул и включила компьютер, так и не решившись ни на кого посмотреть.

Этим утром я с трудом заставила себя выйти из дома, потому что проснулась с яркими картинами ночного кошмара, заполнившими мой мозг. Ночью — а если точнее, утром, в последней фазе быстрого сна, — я узнала, что у меня есть шестимесячный ребенок, но не помнила, как вынашивала или даже рожала его. Встревоженная, я попыталась выяснить, как младенец жил все эти месяцы без материнской заботы; он выглядел тощим и хрупким, больше похожим на крошечного, высохшего старичка, Бенджамина Баттона, а не на нормального младенца. Затем появилась мой редактор со здоровым розовощеким ребенком на руках. Она подбрасывала малыша на коленях, а он агукал и смеялся. Я попыталась последовать ее примеру, но мои движения были неестественными, а сморщенный серый младенец, завернутый в грязные пеленки, чувствовал, что я притворяюсь. Он зарычал на меня, закатив глаза, и я знала, что ребенок никогда не простит меня за пренебрежение и никогда не станет нормальным. Утром я медленно и с трудом просыпалась, окутанная, словно туманом, чувством вины. Взяв с прикроватного столика блокнот, я прилежно записала свой сон. В вагоне метро по дороге на Манхэттен образ брошенного ребенка накладывался на обычные сцены подземки — люди в очках, похожие на работников издательств, читали свежий номер журнала New Yorker, в центре вагона пара юных уличных танцоров исполняли свой номер.

Мне было поручено написать блог о расовой политике The Nutcracker к завтрашнему дню, но каждый раз, когда я отрывала взгляд от компьютера и видела своего редактора, то чувствовала легкий шок. Она выглядела хорошо отдохнувшей, была, как обычно, элегантно одета и слегка накрашена, словно сошла со страниц какого-то шикарного журнала мод. Она щурилась на экран, погрузившись в работу. Странно было думать, что она понятия не имеет о той роли, которую она играла в моем кошмаре. Я нечасто чувствовала себя настолько выбитой из колеи, такой расстроенной от того, как мало мы знаем о внутренней жизни друг друга.

Я наклонила свой монитор и незаметно — надеюсь — доверила свою тревогу самому большому хранилищу тревог, интернету. Сны о младенцах, значение снов о беременности. Я ввела в строку поиска все варианты, которые только могла придумать. Мне так хотелось получить ответ, что я даже не беспокоилась, что может подумать работодатель о моей истории поиска в браузере. Результаты оказались предсказуемо бесполезными. Сайт под названием Dreamwell сообщил мне, что младенец может символизировать моего внутреннего ребенка или новый проект в моей жизни. Я отчаянно пыталась вспомнить, есть ли у меня новый проект, который может пойти вкривь и вкось. На сайте Dream Moods я прочла предположение, что приснившийся младенец «символизирует невинность, сердечность и новые начинания». Маловероятно. Я открыла свою электронную почту, но вместо того чтобы заняться работой, написала подруге, рассказав о своем сне. «Мне так и не удалось войти в колею, — призналась я. — Утром я чуть не пошла за тестом на беременность. Хотя у меня месячные». В полдень ночной кошмар по-прежнему не отпускал. Я написала мужчине, который в моем сне был отцом младенца. «Это был явно твой ребенок, — сообщила я ему. Я практически слышала, как обвинение слетает с моих пальцев на клавиши. — Это был ребенок дьявола».

«Как дела?» — спросила мой редактор, когда я наконец смогла поднять голову и нормально поздороваться. По правде говоря, я была так измучена, словно вообще не спала, словно провела ночь в аду, не отдыхала, а рожала чудовище. Вряд ли об этом можно рассказать. Неважно себя чувствую, представила я свой ответ, мне приснился такой сон. Это прозвучит странно.