Когда Мур надоело наблюдать за тем, как я смотрю в очки, она нажала кнопку, и фойе отеля исчезло. Перед моими глазами появилось новое изображение, словно спроецированное на стену современной классной комнаты: щенки одного помета. Это было контрольное изображение, которое не должно было вызвать сильной реакции. Я нажала на кнопку, и щенки исчезли. Затем передо мной появилась бабочка, сидящая на цветке — еще один нейтральный образ. После такой подготовки включилась рабочая программа. Я увидела двух блестящих черных тараканов, крупным планом — их длинные и тонкие усики отбрасывали устрашающие тени, волоски на лапках блестели. Даже если бы я много лет приходила к Мур на сеансы психоанализа, ей вряд ли удалось бы выбрать картинку, которая вызвала бы у меня более сильную негативную реакцию. (В четвертом классе — видимо, это было нечто вроде инстинктивной версии IRT — я написала эссе о тараканах, но страх перед ними остался; десятью годами позже, в своем первом отдельном жилье, я сбежала из квартиры и помирилась с бывшим парнем после того, как увидела водяного клопа на полу в ванной.) Я замерла, увидев тараканов, а когда вновь обрела способность двигаться, лихорадочно защелкала мышью, стараясь «кисточкой» закрасить изображение черными точками. Я не убирала палец с кнопки до тех пор, пока голова одного таракана не превратилась в бесформенное пятно, а мой пульс начал возвращаться к норме. Потом я закрасила тела тараканов, превратив их в черную кляксу, пририсовала два схематичных уха и решила, что это овца. Изображение перестало вызывать страх, превратившись в не представляющее угрозы — хотя и уродливое — домашнее животное.

Собравшись с духом, я включила следующее изображение — как я потом узнала, с высоким уровнем возбуждения, но оно не оказало на меня сильного воздействия. Группа парашютистов, раскинувших руки, готовились выпрыгнуть из самолета над поросшей деревьями местностью. Их экипировка выглядела надежной; мне это изображение не показалось особенно зловещим или даже возбуждающим, и я не стала его менять. Затем я увидела с близкого расстояния змею, которая готовилась к броску; змея занимала весь экран — это было изображение с высоким уровнем доминирования. Я закрасила длинный раздвоенный язык, который высовывался из пасти, словно змея намеревалась проглотить наблюдателя, а затем уменьшила все изображение, двигая левой рукой вправо-влево. Уменьшившись, рептилия мгновенно утратила свою грозную силу.

Упражнение закончилось, и я сняла очки. Лаборатория показалась мне более тусклой, чем я ее помнила — все было каким-то плоским, а небо за окном неожиданно серым. Я бы с удовольствием повторила эксперимент, еще раз посетила бы эту альтернативную реальность. В этом-то и заключался смысл: терапия с помощью виртуальной реальности гораздо популярнее, чем IRT. В одном исследовании 114 из 150 пациентов, страдавших фобиями, сказали, что предпочли бы виртуальную реальность, а не IRT[346]. «При традиционной терапии образами пациента просят закрыть глаза и представить то, чего они стараются избегать, — говорит Риццо. — Это очень трудная задача, и вы не можете знать, что происходит в воображении пациента. Виртуальная реальность — более систематизированный, управляемый метод».

В другом эффективном способе борьбы с ночными кошмарами не используются высокие технологии. Если человек научится не отключать сознание во время сна, он может разбудить себя в нужный момент или даже изгнать врагов из своего сновидения. В 2006 г. психологи из Утрехтского университета в Нидерландах выполнили исследование с целью выяснить, может ли лечение с помощью осознанных сновидений помочь людям справиться с ночными кошмарами[347]. Ученые набрали группу из двадцати трех мужчин и женщин, которые не менее раза в неделю просыпались, напуганные ночным кошмаром, и разделили ее на три подгруппы. С первой подгруппой проводили одно индивидуальное занятие, во время которого знакомили участников с техникой осознанных сновидений, а также получали совет проводить тест на реальность, когда они чувствуют страх или распознают ситуацию, напоминающую о ночном кошмаре. Эта подгруппа тренировалась переписывать свои сновидения, придумывая новые окончания, в которых они отбирали контроль над сюжетом у своих демонов и предотвращали обычные ужасы. Вторая подгруппа прошла те же этапы обучения, но не на индивидуальных, а на групповых занятиях. Последняя подгруппа — контрольная — ждала следующего этапа эксперимента, не получая никакой терапии.

Первые две подгруппы отправились домой с указанием продолжать самостоятельные занятия, и когда по истечении двенадцати недель они вернулись в лабораторию, выяснилось, что вмешательство было успешным. У добровольцев, посещавших групповые занятия, частота ночных кошмаров уменьшилась в среднем с 3,1 в неделю в начале эксперимента до 2,6 в неделю. У тех, с кем проводились индивидуальные занятия, частота ночных кошмаров уменьшилась в среднем с 3,6 в неделю до 1,4 в неделю. У контрольной группы, начинавшей с 3,7 ночных кошмаров в неделю, этот показатель остался прежним — в среднем 3,6 в неделю. Улучшение не зависело от овладения техникой осознанных сновидений; у нескольких человек, которые так и не научились оставаться в сознании во время сна, число ночных кошмаров все равно уменьшилось. Переписывание сценария сна оказалось полезным само по себе.

На протяжении двадцати лет писателя Стива Волка мучил один и тот же страшный сон[348]. С периодичностью в несколько месяцев, обычно когда Стив болел или находился в стрессовом состоянии, ему снился странный человек за окном, который угрожал войти и убить его. Проходило несколько мучительных минут, и незнакомец врывался в дом и начинал избивать Стива. Тот привык просыпаться в панике, со сжатыми кулаками. Стив узнал об осознанных сновидениях, когда искал материал для книги о лженауке, и решил проверить, помогут ли ему методы Лабержа. Он позвонил в Институт осознанных сновидений, и специалист посоветовал ему днем прокручивать в голове свой ночной кошмар, стараясь выделить момент, когда он хотел бы осознать, что спит. Стив выбрал мгновение, когда лицо преследователя появляется в окне, и постоянно рисовал его в своем воображении.

Однажды он почувствовал приближение знакомого сна, и вот что он рассказал в интервью на радио в 2012 г.: «На этот раз я был там. Мое восприятие изменилось, и я находился здесь, в своем теле — не наблюдая со стороны, а все чувствуя. Я ощущал, как мои пальцы впивались в ладони. Я чувствовал под ногами пол… Я шел к двери, протягивал руку, и дверная ручка — это дверная ручка, она реальна». Незнакомец входил, и на этот раз сюжет менялся: нападающий был вооружен. Сон превращался в битву между тем, что я считала истиной — это сон, и он не влиял на внешнюю реальность — и естественным страхом, который был неизбежен, когда некто терроризировавший вас двадцать лет доставал пистолет». Но когда мужчина начал стрелять, Стив понял, что пули не причиняют ему вреда. Это был всего лишь сон. «Я проснулся, чувствуя себя Суперменом», — рассказывал он. Ночной кошмар больше не возвращался.

Бесконтрольные ночные кошмары могут внести хаос в нашу жизнь и даже негативно сказаться на здоровье. Но в настоящее время разрабатываются перспективные новые методы лечения, а стресс от ночных кошмаров может способствовать появлению осознанных сновидений. Сохранение сознания во время сна — более подробно об этом ниже — может превратить ночные кошмары в приключения, дающие чувство свободы. Настоящие ночные кошмары занимают скромное место в нашей ночной жизни — большинство снов, даже плохих, обладают целебным эффектом.

Полезный побочный эффект терапевтической функции сновидений состоит в том, что если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что именно мозг пытается переварить. Если же извлечь сновидения из дневников и показать их врачу или психотерапевту, то они смогут стать ценным диагностическим инструментом. Такой эффект некоторые ученые называют термином антрвольт, позаимствованным у архитекторов, которые используют его для описания треугольной ниши, образованной двумя соседними арками. Антрвольт возник случайно — он является частью конструкции акведука, но римские художники осознали возможности, которые он открывает, и начали украшать его затейливой резьбой и религиозными символами. «Они помещали на них произведения искусства, но функция его была другой», — отмечал исследователь сна Роберт Стикголд[349]. В биологии антрвольтом называют явление, которое возникло как побочный продукт другого явления, но для которого люди придумали функцию, подобно звуку сердцебиения. «Вы слышите сердцебиение потому, что сердце представляет собой насос, — говорит Стикголд. — Но мы нашли ему отличное применение». Врачи могут различить шумы, слушая, как бьется сердце, но сердце бьется не для того, чтобы предупредить врача о проблемах. Точно так же, утверждает Стикголд, сновидения «просто существуют, и мы извлекаем из них пользу. Люди научились использовать сновидения… Думаю, сновидения полезны творческой личности или склонному к самоанализу человеку точно так же, как сердцебиение полезно врачу».