Шелли Адлер, антрополог из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, пятнадцать лет изучавшая религию хмонги, взяла интервью у тех, кто пережил кризис. В 2011 г. она опубликовала свои выводы. Причиной смертельной эпидемии был «Ночной Кошмар» — по крайней мере, в это верили сами жертвы. Лишенные средств к существованию и тесных социальных связей, на которые они привыкли рассчитывать, они так боялись злого духа ночного кошмара, который они называли даб цог, что во сне у них останавливалось сердце. Никто не мог объяснить физиологический механизм, убивавший людей, но Адлер полагает, что это сочетание стресса, биологии и сильнейшего ужаса.
В теологии хмонги считается, что злой дух даб цог нападает на своих жертв во сне. Появляясь в сновидениях женщин, он вызывает бесплодие или выкидыш; мужчин он убивает. Первая атака злого духа редко бывает смертельной, и у жертв нападения есть время обратиться к шаману и совершить жертвоприношение. И только во время третьей атаки даб цог стремится убить человека. Он особенно суров с людьми, которые пренебрегали обрядами поклонения предкам — сложными ритуалами, которые невозможно проводить в американских городах, вдали от священных лаосских гор и могил предков. Приблизительно половину иммигрантов, пытавшихся практиковать традиционную религию в новой стране, посещал даб цог, а среди хмонги, обратившихся в христианство, таких случаев было еще больше — вероятно, следствие чувства вины.
Но и те, кто пережил атаку даб цог, могли быть травмированы. Жертвы описывали чувство, словно их грудь придавило чем-то тяжелым, и вызывающее ужас ощущение невозможности пошевелиться. Их жены — беспомощные и растерянные — смотрели, как мужчины содрогаются в конвульсиях и синеют. Пятидесятилетний Чу Лор, переживший нападение злого духа, рассказывал Адлер о своей встрече с даб цог. «Я лежал ночью в постели. В другой части дома были люди, и я слышал, как они разговаривают… Я слышал все. Но я знал, что здесь есть кто-то еще. Внезапно появилось огромное существо — как большие плюшевые животные, которые здесь продаются. Оно опустилось на меня — на мое тело — и я должен был бороться, чтобы освободиться. Я не мог двигаться, не мог говорить. Я даже не мог крикнуть “Нет!”… Я пытался бороться с ним, и это было очень, очень страшно».
Адлер не отрицает роль биологии в гибели мужчин хмонги; ЭКГ некоторых пациентов, отправленных в больницу, указывало на наличие сердечной аритмии. Но мощным триггером остановки сердца мог стать психологический стресс. Повседневная жизнь этих людей представляла собой постоянную борьбу, и смертельные случаи даб цог зачастую происходили после каких-либо неприятностей, например семейной ссоры или плохих новостей. Состояние жертв усугублялось недостатком сна; часто они допоздна смотрели телевизор или — по иронии судьбы — пытались не спать, чтобы не допустить прихода даб цог. Когда же в конце концов человек засыпал, его мозг компенсировал усталость, сразу же переключаясь на фазу быстрого сна — благодатную почву для реалистичных ночных кошмаров.
Не существует надежного способа обуздать ночные кошмары. Пациентам с посттравматическим стрессовым расстройством для нормализации сна иногда прописывают препарат под названием «празозин», который блокирует действие норэпинефрина, сходного с адреналином вещества, которое может способствовать формированию ночных кошмаров. Но этот препарат ненадежен; у пациентов могут проявиться побочные эффекты в виде тошноты и головной боли, а некоторые даже испытывают трудности с дыханием или теряют сознание после первого приема лекарства. Иногда помогает репетиция мысленных образов (IRT), позаимствованная из арсенала когнитивной поведенческой терапии, но этот метод требует много времени; пациенты должны тратить не меньше десяти минут в день, вспоминая свои кошмары и придумывая им новое окончание. Процесс настолько неприятен, что немногие соглашаются на такое лечение[343]. А пациентам с посттравматическим стрессовым расстройством воспроизведение пугающих ночных кошмаров может вообще принести больше вреда, чем пользы[344].
Однажды, дождливым утром понедельника, я решила испытать на себе новейший метод избавления от ночных кошмаров. Я села в поезд до Бостона, где Патрик Макнамара работал над программой, которая, как он надеялся, избавит от плохих снов. В тесной комнате с ковром на полу в Центре сознания и культуры на Кенмор-сквер я надела черные очки, полностью закрывавшие верхнюю половину лица и выступавшие вперед на несколько сантиметров. В процессе, основанном на методе репетиции мысленных образов, я, как и другие участники пилотного исследования Макнамары, тренировалась управлять образами ночных кошмаров. В отличие от традиционной IRT, я не должна была сама вызывать эти образы; эту работу вместо меня выполняли очки виртуальной реальности Oculus Rift.
На протяжении многих лет ученые экспериментировали с виртуальной реальностью как с инструментом лечения фобий и посттравматического стрессового расстройства. Человек, боящийся летать, садился в кресло, которое вибрировало, как попавший в турбулентность самолет, а изображение на экране имитировало вид с высоты птичьего полета. Пациента, пытавшегося преодолеть страх перед публичным выступлением, помещали на сгенерированную компьютером сцену перед толпой виртуальных слушателей. «Логика заключается в том, что переживание травмы в безопасной обстановке врачебного кабинета в конечном счете ослабляет тревожность, — объясняет психиатр Скип Риццо, изучающий клиническое применение виртуальной реальности. — Одна из причин того, что посттравматическое стрессовое расстройство приобретает хронический характер, состоит в том, что люди пытаются не думать о травме. Избегая того, что вызывает страх, вы получаете временное облегчение, и это облегчение усиливает желание забыть. Мы пытаемся обойти это желание, помогая пациенту вернуться и вновь пережить травматическое событие в безопасности»[345].
Образы в исследовании Макнамары были выбраны так, чтобы вызвать психологические реакции, возникающие при ночных кошмарах. У каждого образа имелась одна из трех сильных эмоциональных составляющих: влияние, возбуждение или доминирование. «Если это сильное негативное влияние, то оно может быть очень неприятным, — объясняет ассистент Кендра Мур, помогавшая проводить исследования. — При высоком уровне возбуждения наблюдатель переходит в возбужденное состояние. Высокий уровень доминирования предполагает подавление наблюдателя». Пациенты с помощью рукояток могли управлять изображениями, делая их менее пугающими — сокращать те фрагменты, которые вызывали страх, или переписывать их и придумывать объяснения для такого преобразования. Макнамара предполагал, что время, в течение которого пациенты манипулируют образами, будет коррелировать с уменьшением частоты ночных кошмаров и улучшением результатов теста контроля над зрительными образами. В этом тесте испытуемого просили представить какую-либо сцену — в одном эксперименте это была машина, припаркованная на подъездной дорожке, а затем изменить ее: представить машину другого цвета, увидеть, как она едет по дороге или врезается в дом. Испытуемые, с трудом справлявшиеся с этой мысленной акробатикой, также плохо управляли образами, которые делали ночные кошмары такими страшными. «У многих людей, проходящих этот курс лечения, отмечалась повышенная активность амигдалы, которая отвечает за управление страхом, — говорит Мур. — Они хуже управляли процессом воображения в префронтальной коре». Во время лечения «пациенты тренировались управлять процессами в мозге, которые вносили вклад в формирование ночных кошмаров».
Объясняя суть исследования, Мур взяла маленькие шары из черной пластмассы и обозначила ими круг диаметром один метр вокруг меня; это было пространство того мира, в который мне предстояло погрузиться. Я опустила тяжелую черную маску на глаза и быстро забыла, какой дурацкий у меня был вид; я полностью забыла обо всем, что меня окружает. Я оказалась в фойе необычного отеля, а когда поворачивалась на 360 градусов, передо мной открывались новые картины. Ярко-оранжевые языки пламени поднимались из виртуального камина, издававшего завораживающий треск. В один ряд стояли ваза, статуя и красный робот, как будто вестибюль украшали инопланетяне, попавшие на гаражную распродажу. Снаружи на фоне неестественно синего неба цвели вишни — их розовые цветки напоминали бумажные фонарики. Когда я подходила к краю «игрового пространства», обозначенного Мур, в воздухе появлялась сверкающая бирюзовая решетка.
