Для людей с посттравматическим стрессовым расстройством ночные кошмары, включающие яркие картины тех событий, о которых жертвы хотели бы забыть, могут стать критическими. «Если в дневное время мы лишь изредка сталкиваемся с демонами Фрейда, то ночь является их логовом, преисподней, миром тайн и метаморфоз, в котором их ничего не сдерживает, — писал страдающий посттравматическим стрессовым расстройством Дэвид Моррис. — Ночь демонов и ее главный продукт, ночной кошмар, всегда были настоящим адом для выживших»[331]. Ночные кошмары связаны с причинением вреда самому себе. В сельских районах Китая среди подростков, которых часто посещали ночные кошмары, попытки самоубийства регистрировались почти в три раза чаще, чем у сверстников[332]. В продольном исследовании более тридцати тысяч взрослых финнов уровень самоубийств среди тех, кого часто посещали ночные кошмары, был на 105 % выше, чем у людей, редко встречавшихся с этим явлением[333].
Американские индейцы зуни считают большинство болезней побочным продуктом плохих снов[334]. Люди из племени рарамури на северо-западе Мексики верят, что злые, вызывающие болезни духи прячутся в сновидениях[335]. Теперь мы знаем, что стресс, сопровождающий ночные кошмары, действительно может стать одной из причин заболевания. «Если ваше сновидение содержит опасность, симпатическая нервная система будет реагировать так же, как если бы вы столкнулись с реальной опасностью наяву», — объясняет психиатр Джин Ким[336].
Стрессовая реакция может вызвать приступ у людей, страдающих астмой или мигренями. В 1996 г. психиатр Гейл Хитер-Гринер предложила тридцати семи пациентам, которые регулярно страдали мигренями, записывать свои сны до тех пор, пока не обнаружатся пять сновидений, предшествующих утренней мигрени, и пять, после которых приступа не бывает[337]. Сны, после которых начиналась головная боль, содержали больше гнева, насилия и страха, а также чаще ставили спящего в ситуацию, которую он не контролировал. Причины мигрени до конца не понятны, но среди них есть как психологические, так и физиологические факторы; мощным триггером мигрени может стать стресс — и сопутствующее падение уровня серотонина. Ночные кошмары могли провоцировать у этих людей стрессовую реакцию; возможно также, что сновидения отражали стрессовые ситуации в реальной жизни. Независимо от того, являются ли ночные кошмары причиной или следствием, они, по всей видимости, являются одним из аспектов триггера мигрени.
Моя подруга Кэти страдает от мигрени уже восемь лет, с выпускных экзаменов в школе. «Когда начались приступы, я думала, что схожу с ума, — рассказывала она. — Мне казалось, что мозг и сознание стянуты упаковочной лентой». С тех пор она научилась справляться с симптомами, но время от времени мигрень вторгается в ее жизнь. Кэти перестала пить кофе, и ей посоветовали отказаться от алкоголя. «Во время сильных приступов я не в состоянии двигаться и вынуждена лежать в темной комнате, положив подушку на голову, — говорит она. — Иногда мой мозг просто отключается — как будто перегорели предохранители». До того как начались мигрени, Кэти часто посещали ночные кошмары. «Для меня связь очевидна. Вероятно, худшим был тот, в котором мой брат умирал, а я все пыталась поговорить с ним, с мертвым. В другом меня судили за убийство или задерживали в аэропорту по подозрению в контрабанде наркотиков. Я просыпалась в жутком стрессе и с головокружением, которое было признаком моих мигреней». Другая моя знакомая, страдающая от мигреней, стала вести дневник, чтобы следить за возможными триггерами, среди которых содержание пыльцы в воздухе, продукты, которые она съела, и сновидения. «Ночные кошмары часто идут рука об руку с мигренью, — говорит она. — Мне снится, что я заперта в башне или в бункере или случается природная катастрофа — пожар, наводнение или ураган — и моя семья не может спастись».
Обычно физическая боль присутствует менее чем в 1 % снов, но у больных людей эта доля существенно повышается. Когда врачи из Монреаля попросили пострадавших при пожаре записывать свои сны, выяснилось, что в первую неделю пребывания в больнице 39 % видели хотя бы один сон, в котором они испытывали боль[338]. Одному мужчине снилось, что внутри его горит огонь. Другому приснились падающие с потолка гранаты, замаскированные под шары для боулинга. Такие сны могли мешать выздоровлению; пациенты, сообщавшие о них, спали беспокойно, переживали более сильный стресс, когда думали о своих травмах, и испытывали более сильную боль во время лечения. Сновидения, в которых им было больно, могли отражать их реальное состояние, но врачи убеждены, что эти сны усугубляли цикл «боль-беспокойство-бессонница», замедлявший процесс выздоровления.
В западной медицинской литературе даже описаны случаи, когда у внешне здоровых людей случался сердечный приступ через несколько часов после реалистичных ночных кошмаров[339]. Мужчина, которому еще не исполнилось сорока — он не курил, в семье не было сердечно-сосудистых болезней, — увидел сон о своей гибели в автомобильной катастрофе, а когда проснулся, то его вырвало; два часа спустя он попал в больницу с жалобами на непереносимое стеснение в груди. Двадцатитрехлетний молодой человек в шесть часов утра очнулся от ночного кошмара, в котором его убили вместе с отцом, а в семь утра у него случился сердечный приступ. Раннее утро и последние часы сна — когда циклы быстрого сна самые длинные, а кошмары наиболее интенсивные — являются самыми опасными периодами для пациентов с больным сердцем; сердечные приступы случаются чаще и бывают более тяжелыми между шестью часами утра и полуднем.
В 1980-х гг. на Среднем Западе здоровые молодые люди начали один за другим умирать во сне, ставя в тупик врачей и эпидемиологов[340]. Все они умерли рано утром, лежа на спине, с выражением ужаса на лица — всего 117 человек. Врачи изучили их рацион, работу сердца, психическое состояние, но ничего не нашли. «В каждом случае мы проводили вскрытие; результат — ноль», — рассказывал газете New York Times растерянный судебно-медицинский эксперт[341]. Единственный намек на разгадку давало необычное происхождение всех мужчин. Они принадлежали к изолированному горному племени хмонги и недавно эмигрировали в США из Лаоса, по большей части в Миннеаполис/Сент-Пол и Калифорнию; в среднем они провели в Америке чуть меньше полутора лет.
В Лаосе эти люди помогали американцам воевать с Северным Вьетнамом, и бои там были очень жестокими. К 1975 г., когда Лаос проиграл войну, погибла почти четверть народности хмонги. Выжившие бежали, и десятки тысяч человек искали убежища у своего бывшего союзника. Америка их приняла, но неохотно. Иммиграционные чиновники отправляли иммигрантов в разные города, распределяя, по выражению одного сотрудника центра временного проживания, «словно тонкий слой масла, по всей стране, чтобы они исчезли»[342].
Иммигранты из числа хмонги бежали из зоны боевых действий, но начинать с нуля в незнакомой культуре очень трудно. Они должны были выучить английский и найти постоянную работу; уровень безработицы среди них достигал 90 %. Они были лишены возможности сохранять традиционную иерархию и гендерные роли. Родители подавляли гордость и просили детей переводить с английского, а у мужчин не было выбора, кроме как брать деньги, заработанные женами. Среди хмонги свирепствовала депрессия, а самоубийство — невиданное дело в Лаосе — стало настоящей проблемой. «Мне хотелось умереть прямо здесь, потому что я не видел для себя будущего», — рассказывал журналисту бывший солдат хмонги, мужчина средних лет.
