В 2011 г. Ребекка Фенвик (с которой я познакомилась через страницу Facebook «Осознанные сновидения» писателя Роберта Вагоннера) с радостью ожидала появления третьего ребенка. На восьмой неделе беременности она вместе с мужем отправилась на рутинный осмотр и в первый раз увидела, как бьется сердце ребенка. Домой она вернулась в хорошем настроении, но в ту же ночь, а она всегда обращала внимание на свои сны, увидела одно из самых страшных осознанных сновидений за всю жизнь. Она стояла на кухне, когда вдруг заметила, как за окном формируется торнадо — типичный признак того, что это сон. Она выполнила тест на реальность и убедилась, что спит. «В осознанном сновидении есть несколько уровней сознания, и на этом уровне я очень отчетливо понимала, что происходит, — вспоминала она. Сновидение сразу же приняло неприятный оборот. — Я как будто раздвоилась: смотрела на себя и одновременно была собой во сне. Я видела, как стою на кухне со стаканом воды в руке и у меня начинается кровотечение. Я хватаю бумажное полотенце, вытираю кровь и понимаю, что у меня выкидыш»[408]. Испугавшись, Ребекка заставила себя проснуться, разбудила мужа и рассказала свой сон, но муж отмахнулся от нее. «Он не верит в такие вещи», — рассказывала она. Ей хотелось согласиться с ним, и утром она попыталась выбросить дурной сон из головы и отправилась на прогулку. Все хорошо, убеждала она себя, все нормально. «Ничто не указывало, что у меня выкидыш».

«Вернувшись с прогулки — не больше трех километров — я пошла в кухню, налила стакан воды и сделала несколько глотков. Потом почувствовала, что из меня что-то течет. Боже, я описалась, мелькнуло у меня в голове. Я пошла в ванную и увидела, что у меня сильное кровотечение». Еще до того, как они с мужем начали приходить в себя, первая волна горя была смягчена ощущением дежавю. «Я была растерянной и расстроенной, — рассказывала Ребекка о том моменте, когда она поняла, что у нее выкидыш. — Но думаю, еще сильнее был шок оттого, что сон стал реальностью».

Мы многое можем узнать о своем теле и психике, записывая сновидения и, возможно, обсуждая их с врачами, но еще больше мы можем узнать, если поделимся ими с другими людьми.

В один из дней 2016 г. я сидела в кабинете психотерапевта на Манхэттене и рассказывала ему о том, что видела во сне. Шесть моих подруг слушали.

Когда я познакомилась с Марком Блечнером, он похвастался, как много узнал о себе, когда поделился своим сном на сеансе групповой терапии. «Я еще никогда не встречал такого глубокого анализа и понимания сновидений, — сказал мне Марк о группе по работе со сновидениями, в которой он участвовал на конгрессе Международной ассоциации изучения сна (IASD). — Семь незнакомых людей сделали мой сон понятнее, чем когда-либо». Марк был очень приятным человеком; он излучал спокойную уверенность, и перед ним было легко раскрыть душу. Даже в его кабинете ощущалась атмосфера непредвзятого порядка. Книжные полки до самого потолка вдоль стен. Фарфоровые фигурки и индейский глиняный горшок — подарок бывшего студента — рядом с трехтомником Фрейда.

Вернувшись домой с той конференции IASD на Гавайях, Марк, преподаватель психологии в Университете Нью-Йорка, начал вести для своих студентов групповые занятия по работе со сновидениями, желая познакомить их с альтернативным методом анализа сновидений. Несколько таких групп продолжали работать уже без него. «Просто потрясающе, сколько можно узнать о сновидениях на групповых занятиях, — говорит он. — Рассказывая один из своих снов, я каждый раз изумляюсь. Я многое понимаю о самом себе».

Я была заинтригована. Мне еще не приходилось слышать о группах по анализу сновидений, но я хотела лучше понять себя, и Марк сказал, что, если я смогу привлечь нескольких друзей, он попытается мне помочь.

Я спросила Марка, есть ли у него какие-либо рекомендации, какое сновидение мы будем анализировать. Марк заверил меня, что не существует идеального типа или длительности сновидения, и он будет работать со всем, что я принесу. Я пролистала свой дневник, разыскивая запись с достаточным количеством материала для двухчасового анализа, но в то же время не раскрывающую интимные тайны, и выбрала сон, который приснился мне в прошлом месяце.

Я иду по улице, и вдруг Хилари Клинтон приглашает меня на танец в стиле кантри. Я не смущаюсь, потому что она старый друг семьи. Потом сцена меняется — мы уже сидим на кухне моей матери и рассуждаем о домашних питомцах президентов. Я должна убедить Хилари, чтобы она не брала Серену, умирающую кошку моей мачехи, в качестве Первого Кота. Мы беседуем о котах и собаках, когда Хилари вдруг сползает со стула, и я понимаю, что она мертва. Я вызываю секретную службу, но они не выглядят озабоченными; мне не удается никого убедить в серьезности ситуации. Я бегу к Челси, но она лишь раздражается, что ее отвлекают. Наконец, я понимаю, что Хилари — это всего лишь маленький ломтик авокадо.

Этот сон выглядел безопасным: странный эпизод, оставивший меня в недоумении, какая психологическая драма или какой реальный опыт могли его спровоцировать, но я нисколько не сомневалась, что его невозможно интерпретировать как некий эдипов конфликт или извлечь из него какое-либо неприятное признание.

Разумеется, я ошибалась.

В марте того же года, во вторник, вместе с несколькими подругами из Бруклина я сидела в кабинете Марка в Верхнем Вест-Сайде.

Во время сеанса, объяснял Марк, я — то есть «сновидец» — должна чувствовать себя комфортно и понимать, что все в моих руках; я могу отказаться отвечать на любой вопрос, а к следующему этапу мы будем переходить только после моего согласия. Я передала распечатанные копии своего сна подругам и по команде Марка прочла рассказ вслух. И почувствовала, что краснею; в обстановке врачебного кабинета сон казался еще более странным. Я словно оказалась в творческой мастерской, где учатся писать абсурдные тексты, только слушала не критические замечания о стиле или сюжете, а отвечала на вопросы о «явном содержании» сна. Какая прическа была у Хилари? (Короткая стрижка, как во время кампании 2016 г.) В доме моей матери был кто-то еще? (Нет.)

Когда с помощью присутствующих я извлекла из памяти все подробности, мы перешли к следующему этапу. Каждый из членов группы делился ассоциациями, которые вызвал мой рассказ, представляя, что это его сон — предлагая возможные связи между сновидением и событиями своей жизни, описывая чувства, которые он вызвал. На этом этапе я не принимала участия в разговоре, а молча слушала, как подруги представляют, что видели мой сон. «Если члены группы начинают обсуждение, не зная ассоциации сновидца, реакция будет свободной и спонтанной, основанной на их отношении к сновидению, — объяснял Монтегю Ульман, который изобрел этот метод анализа сновидений. — Иногда ответы появляются далеко от цели, но часто попадают в цель — и эти ответы могут быть выявлены, если группа работала по схеме, заданной сновидцем»[409].

«Будь это мой сон, я могла бы связать Хилари Клинтон с моей матерью, сторонницей Хилари», — начала одна из подруг. «Если бы сон видела я, то восприняла бы Хилари как оппортуниста, потому что она использует танец, чтобы вовлечь меня и заставить голосовать за нее, — сказала другая, предпочитавшая Берни Сандерса. — Прямо представляю, как она старалась бы выглядеть естественной, когда танцует».

«А я могла бы подумать, что меня бросил тот, кто должен меня защищать», — предположила третья подруга, отметив отсутствие каких-либо представителей властей — безразличные телохранители, Хилари в бессознательном состоянии, пустой дом.

Затем я отвечала на вопросы о связях между сновидением и моей реальной жизнью. К этому моменту драма — загадка, в чем смысл этого сна для человека, который его видел, — достигла кульминации; потратив полчаса на догадки, что бы он значил для них, подруги хотели знать, что он значил для меня. Они спрашивали меня об отношении к Хилари Клинтон (доброжелательное) и кошке Серене (неприязненное). Мы обсуждали лингвистическую связь между авокадо и avocat, французским словом, которое переводится как «юрист», возможно, мое подсознание превратило Хилари, юриста по профессии, в авокадо? Мойра указала на сходство между авокадо и вульвой. Марк отметил отсутствие мужчин.