«Один я бы этого не сделал»: скромное признание Ньюмена отражает привлекательность перспективы найти вдохновение во сне. Это романтическая идея, согласующаяся с нашим представлением о творчестве как о необъяснимой силе, загадочной деятельности. Она предполагает соблазнительную возможность избежать трудностей творческого процесса, изображает сновидения как место встречи муз.

Не так давно мне приснилось несколько странных снов, которые вызвали у меня беспокойство. Мои родители были вегетарианцами, и за два с половиной десятилетия своей жизни я не съела — насколько мне известно — ни кусочка мяса, рыбы и даже овощей, контактировавших с мертвым животным. Проходя мимо мясных ресторанов, я задерживала дыхание. В старших классах школы я заставляла бойфренда чистить зубы после того, как он ел мясо.

Четверть века я старательно избегала мяса, но затем решила, что с меня хватит. У моей диеты не было никакого идеологического оправдания; я не испытывала особой любви к животным и считала себя относительно здоровой. Мой рацион определяла всего лишь глубоко укоренившаяся привычка. Мне надоели проблемы, с которыми я сталкивалась за пределами Бруклина, где всегда можно найти вегетарианскую еду, и мне больше не хотелось причинять беспокойство друзьям. Однажды на званом ужине подруга приготовила специально для меня вегетарианское блюдо и по рассеянности добавила в него рыбный соус — и ей пришлось готовить еще одну порцию. Я задумалась, зачем я причиняю ей столько неудобств. Кроме того, меня разбирало любопытство — чего же я лишена? Мясо едят почти все.

Чтобы помочь мне стать всеядной, друзья устроили мясную вечеринку. Они обещали, что тако с рыбой позволят мне плавно войти в мир мясоедов; легкий привкус рыбы будет заглушен более сильными ароматами, такими как сальса и брокколи, а запью я все это приличной дозой алкоголя. Я дала себе месяц на психологическую подготовку, а непосредственно перед важным в моей жизни днем мне приснились три сна о том, как я ем мясо.

Я в буфете. Главное блюдо — курица, похожая на палочки из резины. Я решаюсь попробовать и съедаю один или два кусочка. Потом громко объявляю, что ем мясо. Никто не впечатлен.

Я пробую какое-то печенье, но оно мне не нравится. Затем я понимаю, что печенье со вкусом бекона.

Я ем из большой миски салями, которая похожа на больших червяков. Вязнет в зубах, но съедобно. Хотя и ничего особенного. Внезапно я начинаю беспокоиться, кошерная ли эта салями. Ищу в Google и убеждаюсь, что все в порядке.

После каждого сна я просыпалась чуть более подготовленной, чуть более уверенной в себе. Когда я наконец поднесла первый кусок тиляпии ко рту, то меня охватили дурные предчувствия и легкое отвращение. Потом я проглотила рыбу, и самым сильным моим ощущением стал эффект дежавю.

Согласно гипотезе моделирования опасности[240], сны выполняют важную психологическую функцию: они позволяют преодолеть трудности в безопасной обстановке, помогая отрепетировать связанные со стрессом события, преодолеть горе и психологическую травму. Как отмечал в 1990-х гг. финский ученый Антти Ревонсуо, большинство эмоций, которые мы испытываем во сне, носят негативный характер; чаще всего это страх, беспомощность, тревога и чувство вины. Для эволюционных психологов, в том числе Ревонсуо, это загадка. Зачем мозг постоянно заставляет нас испытывать неприятные ощущения? Если наши предки обучались поведению в опасных ситуациях во сне, рассуждал он, то им было легче справляться с трудностями при свете дня. Первых людей опасности поджидали повсюду — дикие животные, непредсказуемая местность, враждебные племена, — и любой дополнительный опыт повышал шансы на выживание. Эта теория объясняет преобладание негативных эмоций и агрессии в сновидениях, а также древний характер многих ситуаций, в которых оказывается спящий человек; даже городским жителям часто снится, что на них нападают дикие звери или враждебные незнакомцы. Такие занятия, как чтение и письмо — относительно недавние явления в человеческой истории, — появляются в сновидениях гораздо реже.

Гипотеза моделирования опасности предсказывает, что животным снятся ситуации, связанные с выживанием, такие как охота, драки и еда. Если животное лишить фазы быстрого сна, оно не способно решать даже простейшие задачи. В 2004 г. группа психиатров из Висконсинского университета в Мэдисоне разработала эксперимент, чтобы понять, как лишение сна влияет на способность крыс реагировать на опасности[241]. Они использовали метод цветочного горшка (обманчиво безобидный термин для того, что является настоящей пыткой для крысы), чтобы лишить некоторых крыс фазы быстрого сна, не меняя общего времени сна. Уставшее животное помещали на донышко перевернутого цветочного горшка, и животное засыпало. Но как только наступала фаза быстрого сна, мышцы крысы расслаблялись, она падала в воду и просыпалась. Затем крыса вновь взбиралась на донышко и ложилась, но цикл повторялся, так что фаза быстрого сна продолжалась у нее не больше секунды.

Через несколько дней этих несчастных животных, а также крыс, которым позволили спать нормально, подвергли испытаниям. Их ставили перед незнакомыми объектами, бросали в пустой сосуд, помещали в лабиринт, воздействовали электрическими разрядами. В каждом случае крысы, которым позволили отдыхать, реагировали адекватно, тогда как группа, лишенная фазы быстрого сна, потеряла всякую осторожность. Столкнувшись с незнакомым предметом, эти крысы не зарывали его, а начинали вылизывать себя. Вынужденные искать дорогу в лабиринте или в пустом сосуде, они предпочитали опасные открытые участки, а не более темную периферию (где в природных условиях меньше шансов столкнуться с хищниками). Даже когда крысам, которых будили в фазе быстрого сна, давали амфетамины (а такие препараты могут временно снимать негативные эффекты от недосыпа), их поведение не улучшалось; они занимались саморазрушающим поведением не просто от усталости от недостатка сна, но именно от потери сна со сновидениями.

Если вы не участвуете в играх на выживание, как в фильмах «Выживший» или «Голодные игры», то опасности современного мира не похожи на смертельный лабиринт, и тревожные сны должны соответствовать им. Сон об экзамене — в котором спящий перед важным экзаменом обнаруживает себя неподготовленным, а иногда в неподходящей одежде — представляет прототипичную версию сна современного человека, соответствующую сновидению убегающей крысы или охотящейся кошки. Даже если во сне вы провалите экзамен, в реальной жизни подобное испытание будет казаться знакомым — и эта иллюзия может принести пользу. Мои сны об экзаменах были одновременно скучными и тревожными. «Я выхожу из экзаменационного центра и понимаю, что забыла написать эссе». «Во время экзаменов я вспоминаю, что не надела брюки». Эти ночные кошмары появляются через много лет после окончания школы, но в те периоды, когда я переживаю по другому поводу, например, из-за приближающегося срока сдачи работы или вероятной реакции на книгу, которую я собираюсь опубликовать. Некоторые психологи убеждены, что в период стресса нам снятся экзамены, которые мы успешно сдали; мозг напоминает нам о ситуациях, когда мы справились с тем, чего страшились, и это помогает обрести уверенность в реальной жизни. Фрейд в своих тревожных снах снова и снова сдавал экзамены по ботанике и химии, с которыми справился успешно, а не экзамен по медицинскому праву, который он провалил. В реальной жизни я не забыла надеть брюки и написала эссе. Но размышление о наихудших сценариях при свете дня заставляет меня понять, насколько они невероятны и даже абсурдны; страх перед ними рассеивается, и они вызывают у меня смех. Я просыпаюсь с чувством облегчения — независимо от того, насколько уверенно я себя чувствую, я не явлюсь на встречу голой. Даже при самых неблагоприятных отзывах о моей статье мне не придется заново поступать в колледж. Что бы мой редактор ни думал о черновике книги, он не отправит его на рецензию всем моим бывшим парням. И вряд ли он использует какой-то тайный дьявольский пункт договора, который позволит ему разорвать контракт.