Сновидение может служить знаком, что работа продвигается успешно, или предупреждением, что пришло время отступить. Когда поэтесса Майя Энджелоу увидела во сне строящийся небоскреб, весь в лесах, и взобралась на него, то поняла, что в своем творчестве идет по правильному пути, что «говорит правду, и говорит ее хорошо». «У меня не кружилась голова, я не боялась и не чувствовала дискомфорта, — рассказывала она Наоми Ипел, которая брала интервью у литераторов для своей книги «Писатели видят сны» (Writers Dreaming). — Я просто поднималась наверх. Просто нет слов, какое это было удовольствие!»[234]
А вот писательница Кэтрин Дэвис считает, что сон помог ей признать неудачной свою первую попытку сочинить роман[235]. Вдохновленная успехом своих рассказов, она решила попробовать себя в другом, более сложном жанре. Дэвис долго билась над книгой — историческим романом об эскимосах на всемирной выставке, — однако она знала, что всех писателей одолевают сомнения, и решила постараться отбросить свои. «Сочиняя роман, вы всегда помните, что это дело нелегкое и что необходимо упорно преодолевать трудности», — впоследствии говорила она. Но необыкновенно яркий сон заставил ее изменить мнение. «Во сне я вышла из дома, направилась к конюшне и увидела, что в проем над воротами просунула голову лошадь, — вспоминала Дэвис. — Это был мистер Эд, говорящий конь. Он сказал мне: “Это ску-у-учно”, — и я сразу поняла, что речь идет о романе. Проснувшись, я отложила работу и занялась новым проектом, который и стал моим первым романом «Лабрадор». Книга получила восторженные отзывы, и карьера Дэвис пошла в гору. «И все благодаря мистеру Эду», — отмечала она.
Вдохновение покинуло Стивена Кинга после того, как он написал несколько сотен страниц романа «Оно»[236]. Кинг уже был успешным писателем, но эта книга — жуткая история о клоуне — похитителе детей — стала его самым амбициозным проектом. «Я вложил много времени и сил в идею, что мне по силам закончить эту огромную, длинную книгу», — рассказывал он Ипел. Теперь он постепенно приближался к той точке сюжета, за которой ничего не видел, и это пугало. Кинг боялся, что рухнет весь проект. «Я не знал, что должно произойти дальше, — признавался он. — И это меня очень нервировало. Потому что книги так не пишутся». Однажды вечером Стивен Кинг лег спать, осаждаемый этими мрачными мыслями. Он убеждал себя: «У меня должна появиться идея. У меня должна появиться идея!»
Через несколько часов он оказался на свалке среди груд старых холодильников — и почувствовал, что именно эта сцена поможет ему найти выход из тупика. Он решил исследовать странное окружение: подошел к одному из холодильников и открыл дверцу. С ржавых полок свисало нечто похожее на макароны, и одна из этих штуковин прыгнула ему на ладонь. Рука мгновенно наполнилась ощущением тепла — «как будто вам сделали укол новокаина» — и он понял, что странное существо сосет его кровь. «Затем все они начали вылетать из холодильника и прилепляться ко мне, — вспоминал Кинг. — Это были пиявки, похожие на макароны. И они надувались». Когда ему удалось освободиться от ночного кошмара, он был «очень напуган», но в то же время «очень доволен» — писателю удалось найти поворот сюжета, который он искал. Он записал свой сон, а затем полностью перенес его в книгу, ничего не меняя. И разумеется, Кинг закончил «Оно» — роман, превысивший тысячу страниц, удовлетворивший его самые смелые амбиции, нагонявший страх на миллионы читателей и лишивший работы клоунов по всей Америке. «Мне кажется, что с тем сном произошло вот что, — вспоминал он. — Я лег спать, и в работу включилось подсознание, которое в конечном счете отправило мне этот сон, как сообщение по пневматической почте». Кингу уже были знакомы вдохновляющие возможности снов и аналогии между сном и сочинением книг. «Я всегда использовал сны так, как вы используете зеркала, чтобы увидеть то, что невозможно увидеть напрямую — например, с помощью зеркала вы видите волосы у себя на затылке, — говорил он. — Часть моей работы писателя — грезить наяву». То есть он погружался в состояние, похожее на транс, в котором сюжеты и образы приходили и уходили против его воли.
Творческие подсказки, являвшиеся во сне, помогали даже таким приземленным людям, как специалисты в области естественных наук и математики. В 1902 г. до молодого немецкого физиолога Отто Леви дошли отголоски дискуссии о том, как нервы управляют мышцами — с помощью электрических сигналов или выделяют химические вещества, которые перемещаются в теле?[237] Когда Леви узнал о сходстве воздействия на мышцы нервов и некоторых лекарств, то сделал выбор в пользу менее популярной теории химической передачи сигналов; однако он не знал, как проверить свою интуитивную догадку, и поэтому продолжил изучать обмен веществ у животных, отложив решение проблемы до лучших времен.
Прошло почти двадцать лет, и решение забытой проблемы пришло к нему посреди ночи, словно из ниоткуда. «В пасхальную субботу 1921 г. я проснулся, включил свет и набросал несколько пометок на клочке бумаги, — писал Леви. — Затем я снова заснул. В шесть утра я понял, что ночью записал что-то очень важное, но не смог расшифровать свои каракули. То воскресенье было самым несчастным в моей научной карьере». Но следующей ночью ему повезло: сон повторился. «В три часа я снова проснулся и вспомнил, что это было. На этот раз я не стал рисковать. Я тотчас встал с постели, направился в лабораторию и поставил эксперимент»[238].
Словно в тумане, Леви начал повторять то, что видел во сне. Он рассек двух лягушек, извлек у них сердца и поместил в специальный солевой раствор, в котором этот орган продолжал биться вне тела. Затем он взял электрическую батарейку и стал стимулировать блуждающий нерв одного сердца, в результате чего — как он и предполагал — сердце стало биться медленнее. Затем он взял часть раствора из сосуда с замедлившимся сердцем и добавил в другой сосуд. Второе сердце тоже замедлилось, что подтвердило догадку Леви: изменение сердечного ритма вызвано химическим веществом, которое вырабатывает блуждающий нерв, а не электрическим разрядом батарейки. «В пять часов утра химическая передача нервного импульса была неопровержимо доказана», — писал он. Леви открыл первый нейротрансмиттер и заложил основы целой области науки — нейробиологии.
Сон Леви — и его богатые плоды в реальной жизни — убедили рационально мыслящего ученого в том, что «иногда мы должны доверять внезапным озарениям, отказавшись от излишнего скепсиса».
«Сознательно я никогда не занимался проблемой передачи нервных импульсов. Поэтому для меня навсегда останется загадкой, почему мне было суждено и позволено найти решение проблемы, которая в физиологии на протяжении десятилетий считалась одной из самых насущных». Если бы эта идея пришла к нему днем, подозревал Леви, он бы раскритиковал ее и отбросил.
Ученые — в том числе Леви — тщательно охраняют свои теории. В конкурентном мире науки цитаты являются валютой, которая конвертируется в работу и должности. Тем не менее когда математик из MTI Дональд Ньюмен[239] составлял благодарности за статью, написанную в 1960-х гг., он проявил неожиданную щедрость — и причиной тому был сон. Ньюмен и его друг Джон Нэш часто обсуждали проблемы, над которыми работали; математика была основой их долгой и крепкой дружбы. Но ключевое событие для решения одной задачи — разговор, приведший к озарению, — происходило только в голове Ньюмена. Математик, безуспешно бившийся над задачей, увидел во сне, как они с Нэшем ужинают в ресторане в Кембридже. Ньюмен попросил у Нэша совета. Проснувшись, Ньюмен уже знал ответ. «Это было не мое решение, — рассказывал он в 2002 г. — Один я бы этого не сделал».
