Первое полезное свойство сновидений, которое начали использовать психологи и ставшее основой навязчивой идеи Фрейда, заключается в их способности проявлять наши несовершенные, невротические черты личности. Современные психологи, много лет пытавшиеся откреститься от ассоциации с Фрейдом, наконец возвращаются к забытой истине: сновидения играют важную роль в диагностике. Они могут обнажить тревоги, которыми мы не склонны делиться, и фантазии, которые мы сами не осознаем. С помощью запутанных символов, которые требуется распутать посредством психоанализа или буквального воспроизведения сценариев из реальной жизни, сновидения открывают хаотичную сердцевину нашей эмоциональной жизни.
Одним из препятствий к исцелению служит то обстоятельство, что психотерапия предполагает честность: необходимо признаться в наличии странных симптомов и саморазрушительных привычек, извлечь забытые воспоминания и старые травмы. Дорогостоящая и отнимающая много времени ирония состоит в том, что пациенты лгут. Исследование с участием более пятисот людей, проходивших курс психотерапии, выявило, что почти все — шокирующие 93 % — признавались во лжи во время сеанса[350]. (Чаще всего они скрывали суицидальные мысли, прием наркотиков и разочарование от терапии.) Независимо от того, насколько пациенты доверяют психотерапевту в постановке диагноза, хранении их секретов, они невольно лгут, чтобы получить желаемую реакцию, чтобы избежать осуждения или наказания, чтобы сохранить лицо или не ставить врача в неловкое положение.
Сновидения являются бесценными диагностическими средствами, поскольку снимают пациентов с крючка. Легче признать то, что случилось во сне, поскольку это всегда можно списать на мрачные глубины подсознания или даже на случайный физический стимул, чем рассказать о неприличном страхе или иррациональной тревожности. В некоторых языках, например в греческом, неявным образом проводится граница между сном и вымыслом, позволяющая говорящему снять с себя ответственность за сновидение и заявить о пассивной роли наблюдателя, а не активной — автора[351]. «Я видел сон», — может сказать носитель греческого языка, а не «Я спал». Во многих религиях людям автоматически прощаются грехи, которые они совершили во сне; личность из сна не может отвечать за то, что поддалась искушению. То, что человек делает во сне, не осознавая этого, не должно считаться грехом, так же как и действия маньяка или имбецила, — писал Фома Аквинский по поводу «ночных поллюций»[352]. (Не все духовные авторитеты выказывают подобное снисхождение. Многие мужчины, исповедующие ортодоксальный иудаизм, и приверженцы учения каббалы традиционно проходят обряд очищения после ночных поллюций[353]. На Йом-Кипур первосвященник традиционно бодрствует всю ночь, чтобы избежать сновидений о сексе[354].)
Еще со времен Фрейда группа психологов продолжала относиться к сновидениям как к королевской дороге к подсознанию. Психоаналитик Стивен Гросс, например, добивался прорыва в лечении, расспрашивая своих пациентов о сновидениях. В книге «Искусство жить» (Examined Life)[355] Гросс вспоминает, как одна пациентка — вдова шестидесяти шести лет, которую он называл Элизабет, на каждом сеансе жаловалась на какую-нибудь мелкую неприятность: она теряла ключи, проливала красное вино на диван подруги, забывала прийти на день рождения сестры. Элизабет постоянно пребывала в состоянии тревоги, но время сеанса заканчивалось раньше, чем они с Гроссом переходили к серьезным вопросам, таким как недавняя смерть ее мужа. Все это продолжалось несколько месяцев. «Всегда находилась новая проблема, которая требовала безотлагательного внимания», — писал Гросс. Женщина не могла вспомнить ни одного сна.
Только после года терапии Элизабет начала рассказывать о последних месяцах жизни мужа, признавшись, что, когда он умирал от рака поджелудочной железы, она отдалилась от него, избегала его и использовала любой предлог, чтобы уйти из дома. Стремясь убежать от реальности неминуемой смерти мужа, испуганная его беспомощностью, она отвернулась от него.
Примерно в это же время Элизабет наконец рассказала Гроссу свой сон. Дома звонит телефон, и она понимает, что это муж, но не может найти аппарат; его нет на обычном месте. Несмолкаемые звонки преследуют ее, пока она тщетно перерывает весь дом в поисках телефона. Она просыпается в слезах и снова плачет, впервые за все время лечения рассказав о муже. Сон и нервный срыв пациентки при воспоминании о нем наконец позволили Гроссу пробиться сквозь ее эмоциональную броню, понять череду мелких катастроф и огромное чувство вины, скрывающееся в глубине. «Существует множество способов обойти мрачные, тревожные чувства, — объясняет Гросс. — Например, довольно часто используются сексуальные фантазии или ипохондрические заботы. Для того чтобы успокоить себя, Элизабет использовала мелкие неприятности, которые играли для нее роль транквилизатора… иногда мы можем использовать катастрофу, чтобы блокировать внутренние перемены».
Многие современные психологи недолюбливают Фрейда, но растущий объем эмпирических исследований дает основание предположить, что проблемы, от которых они пытаются убежать днем, проявляются в сновидениях. Люди, часто подавляющие негативные эмоции, заявляют: «Я всегда пытаюсь выбросить проблемы из головы» или «Есть вещи, о которых я предпочитаю не думать»; такие люди чаще видят сны с эмоционально нагруженными воспоминаниями[356]. Даже если людям удается убежать от проблем днем, ночью они все равно их настигают.
У психологов есть термин: эффект отдачи. К тому моменту, когда Дэниел Вегнер занялся вопросом о том, могут ли сны обращаться к темам, которые мы предпочли бы не затрагивать[357], социальный психолог из Гарварда уже выяснил, что попытка подавления мыслей обычно оказывается бесполезной затеей. В 1980-х гг. он попросил группу студентов рассказать обо всех своих мыслях в течение пяти минут, но с одним ограничением: они не должны были думать о белых медведях[358]. Как только участник эксперимента вслух или мысленно произносил «белый медведь», он должен был сигнализировать о своей неудаче, включая звонок. Участники исследования Вегнера — студенты колледжей из крупного американского города, у которых не было особых причин для навязчивых мыслей о диких животных, обитающих за Полярным кругом, нажимали на кнопку звонка как минимум раз в минуту.
На следующей стадии эксперимента студентам разрешили думать о белых медведях столько, сколько они пожелают. На этот раз они нажимали кнопку звонка еще чаще и — самое важное — даже чаще, чем другая группа, которой с самого начала разрешили думать о белых медведях. Попытка подавить мысли не только провалилась, но и вызвала эффект отдачи, период, в котором испытуемые не могли думать ни о чем другом. Если мы предпринимаем сознательные усилия по избеганию мыслей, то должны сосредоточиться на этом усилии, что делает всю затею невыполнимой. С тех пор эффект отдачи был продемонстрирован в самых разных ситуациях из реальной жизни. Курильщики, пытавшиеся не думать о сигаретах, заканчивали навязчивыми мыслями[359]; люди, сидящие на диете и стремившиеся отогнать мысли о шоколаде, не могли думать ни о чем другом[360]; пациенты в состоянии депрессии, изо всех сил старавшиеся мыслить позитивно, начинали представлять наихудшие сценарии[361].
