Одно из самых заметных изменений сна во время депрессии — ослабление способности помнить сновидения. Разбуженный в соответствующее время цикла сна психически здоровый человек в 80–90 % случаев вспомнит, что ему снилось[266]. У пациентов в состоянии тяжелой депрессии эта доля уменьшается до 50 %[267], и сны, которые вспоминают люди, оказываются не такими яркими — они короче, менее эмоциональны[268], и в них меньше действующих лиц[269]. Непонятно, где здесь причина, а где следствие, но уменьшение количества сновидений может усугубить депрессию, лишив пациента возможности «переварить» свои страдания.
Некоторые авторы сборника «Нечестивый призрак: писатели о депрессии» (Unholy Ghost: Writers on Depression) считают бессюжетные, поверхностные сны признаками самых мрачных периодов в их жизни[270]. Писательнице Вирджинии Хеффернан «снился резкий, меняющий форму свет»[271]. Сны романистки Лесли Дормен «были наполнены водой»[272]. Когда Уильям Стайрон погружался в суицидальную депрессию, то спал урывками, а его сны — всегда сложные — становились тусклыми. «Думаю, видеть сновидения необходимо, чтобы сон выполнял свою функцию, — однажды сказал он. — И поэтому отсутствие снов было почти непереносимым аспектом моей болезни. Я полностью осознавал тот факт, что, просыпаясь после искусственного, вызванного таблетками сна (в то время я принимал транквилизаторы, чтобы спать), я не мог вспомнить ни одного сновидения, которое осталось бы у меня в памяти. Возможно, я ставлю телегу впереди лошади — не знаю»[273]. Начало выздоровления он связывал с возвращением сновидений. В первую ночь после выписки из больницы, вспоминал он, «мой мозг словно объявлял о возвращении к норме с помощью удивительного бесконечного сна».
Стайрон правильно догадался, что при депрессии меняется весь цикл сна. Здоровый человек обычно погружается в медленный сон, который приблизительно через час или полтора часа сменяется быстрым сном[274]. Первая фаза быстрого сна продолжается от пяти до десяти минут, а каждая последующая становится длиннее. Если вы спите от шести до десяти часов, то таких циклов набирается от четырех до шести; к утру суммарное время быстрого сна приближается к одному часу. В состоянии депрессии первая фаза быстрого сна наступает раньше и длится дольше; она может начаться всего лишь через сорок пять минут после засыпания, а ее длительность может доходить до двадцати минут[275]. (Чем тяжелее депрессия, тем раньше наступает фаза быстрого сна, и тем она длительнее.) Несмотря на то что человек в состоянии депрессии проводит больше времени в фазе быстрого сна, отделы его мозга, отвечающие за рациональное мышление, остаются чрезвычайно активными, и это может мешать мозгу генерировать дальние связи, необходимые для сновидений. Как показало проведенное в 1998 г. исследование, изменяется также эмоциональный паттерн[276]. Обычно в каждой следующей фазе быстрого сна наши сновидения становятся приятнее, что уменьшает вероятность очнуться утром от ночного кошмара с испорченным настроением. Но при депрессии зависимость обратная: сначала сновидения нейтральные, но затем становятся все более неприятными.
С конца 1970-х до середины 2000-х гг. психолог Розалин Картрайт — Мэтью Уокер считает ее «таким же пионером в изучении сна, как Зигмунда Фрейда»[277], — выполнила ряд исследований в группе с высоким уровнем депрессии — недавно разведенных. Для одного из экспериментов она пригласила шестьдесят человек на стадии развода (примерно половина из них страдали от депрессии) провести три ночи в лаборатории сна в начале бракоразводного процесса, а затем через двенадцать месяцев[278]. Сначала около трети тех, кто пребывал в депрессии, сообщали, что видят во сне бывших супругов. Через год те, кому снились бывшие супруги, лучше восстановились после развода — как в практическом, так и в психологическом плане; у них отмечался более позитивный настрой, более стабильное финансовое положение, и они были больше удовлетворены любовной стороной жизни. Похоже, сны о разводе помогали пережить его.
В другом исследовании Картрайт внимательно изучила содержание сновидений у разводившихся супругов, пытаясь понять, почему одни сновидения помогают, а другие нет[279]. На этот раз она анализировала сновидения двадцати девяти женщин на протяжении первых пяти месяцев после начала бракоразводного процесса; в начале исследования девятнадцать женщин страдали от депрессии. Выяснилось, что те, кто находился на пути к выздоровлению, в своих сновидениях активнее взаимодействовали с бывшими супругами и были более решительными. Одной женщине приснилось, как ее бывший муж попал в неловкое положение на вечеринке, и она обрадовалась, что ее там нет. Другая выразила свое возмущение бывшим супругом и его новой подругой. Эти сновидения были яркими и объемными; в них фигурировали самые разные персонажи, а не связанные между собой элементы прошлого и настоящего соединялись друг с другом. В то же время сновидения другой группы — тех, кто не вышел из депрессии, — по большей части были простыми и лишенными эмоций, и спящий играл в них более пассивную роль. В одном характерном сне женщина молча стояла и смотрела, как ее бывший муж приглашал на свидание новую возлюбленную. В другом случае разведенная женщина наблюдала, как ее бывший муж выбирает пару туфель.
Сновидения также способны помочь нам справиться с универсальными трудностями жизненного цикла, например примириться со смертью. Чувство скорби чрезвычайно сложное и индивидуальное, но большинство людей переживают потерю близкого человека не только наяву; мертвые приходят к нам в ярких, хорошо запоминающихся снах. В исследовании, проведенном в 2014 г. в одном из нью-йоркских хосписов, 58 % из почти трехсот опрошенных смогли вспомнить по крайней мере один сон об умершем человеке[280]. Такие сны не всегда приятны, но, как правило, способствуют душевному комфорту; они помогают скорбящему примириться с утратой и усиливают ощущение одухотворенности и общего благополучия. Зачастую умерший человек предстает в сновидениях молодым и здоровым, может быть счастлив в загробной жизни или сообщает что-то важное живым.
В какой-то момент своего долгого и счастливого брака Джоан Дидион начала каждое утро рассказывать мужу свои сны. Дело было не в толковании сновидений и не в сознательном вынашивании идей для творчества. Она просто изливала душу, делилась своими эмоциями, и это помогало ей примириться с повседневностью. Ее муж, Джон Данн, неохотно участвовал в этом ритуале. «Не рассказывай мне свой сон, говорил он, проснувшись утром, но в итоге слушал», — впоследствии писала она[281].
Данн умер в семьдесят один год от сердечного приступа; это произошло вечером, когда они сели ужинать[282]. Он рассказывал Дидион о книге, которую читал, — в ней анализировались причины Первой мировой войны, а затем умолк и сполз со стула.
Внезапно оставшись без мужа, с которым прожила почти сорок лет, Дидион погрузилась в тяжелую депрессию. Ее горе усугублялось болезнью дочери, Кинтаны, которая — будучи молодой женщиной — в момент смерти Джона находилась в коме после перенесенной пневмонии. По непонятной причине Дидион винила себя в этой двойной трагедии. Ей казалось, что она должна была каким-то образом спасти мужа и вылечить дочь. «Я не только не верила, что с Джоном и Кинтаной случилось “несчастье”; наоборот, я была убеждена, что обязана предотвратить случившееся», — писала Джоан в книге «Год магического мышления», воспоминаниях о первом годе своей скорби.
