Черт. Ну, и где она может быть? Выхожу из машины и проверяю телефон. Ян написал сорок минут назад, и за это время могло случиться самое худшее. Звонить ему нет смысла: он спрятал сотовый в одежде девки, и нам крупно повезло, что никто не стал ее шмонать перед тем, как вывезти из коттеджа.

План, который придумал Ян — самый бредовый из всех, которые я знал, и на каждом этапе все могло рухнуть. А может, уже рухнуло.

А, ведь я зарекся с ним связываться с тех пор, как попал под замес и едва не погиб в случайной перестрелке. Но, за мной был должок, и я рассчитываюсь с ним прямо сейчас.

По геолокации, которую отслеживаю прямо в эту минуту, указана заброшка: разрушенная ферма в селе за тридцать километров от города. Люди Крета заморочились, и привезли тело сюда. Надеюсь, я не обнаружу бонусом гору чужих трупов.

Продираюсь сквозь крапиву и свечу под ноги фонариком. Внутри самой фермы, я никого не нашел, но сигнал упорно указывает, что она где-то здесь. Моя главная цель — как можно быстрее найти девушку и убедиться, что она жива, или…мертва.

Уже через три дня должен позвонить Ян, чтобы узнать, как все прошло. Если его не грохнут, конечно, за самовольство.

Вот оно! Я едва не прошел мимо — каким-то чудом, в последний момент увидел руку, торчавшую из-за бетонной плиты. В темноте она кажется слишком белой, безжизненной. Неужели, Ян перестарался и на самом деле застрелил девчонку?

Сгребаю в сторону ветки и листву, которые набросали сверху на тело, и свечу фонариком на лицо. Глаза закрыты, посиневшие губы плотно сжаты, а весь подбородок залит запекшейся кровью. Убираю скатавшиеся волосы со лба и пытаюсь понять, дышит она или нет.

Одежда залита кровью, руки в грязи. Ощущение, что перед тем как умереть, девушка отчаянно боролась за жизнь и рыла ногтями землю.

Я опоздал. Если она была жива, то, наверняка, сделали контрольный выстрел, чтобы добить. С другой стороны — зачем это делать, ведь Крету нужна информация? Если бы девушка подала признаки жизни, ее привезли бы обратно. Но…

Она выглядит мертвой. План провалился в самом начале, и вместо того чтобы спасти, Ян застрелил девушку собственными руками.

Да уж. Хорошего мало. Поднимаюсь с корточек и уже собираюсь отключить фонарь, как краем глаза замечаю слабое движение. Она только что пошевелила пальцем! Или показалось?

Снова включаю фонарь, и приближаю вплотную к лицу. От яркого света вздрогнули ресницы. Твою ж…! Какая живучая девка!

Ни в коем случае нельзя медлить. Затыкаю фонарь за ремень, и хватаю ее за запястья. Когда взваливаю обмякшее тело на плечо, с губ девушки срывается едва слышный стон. Не знаю, что с ней сделали, но, похоже, жить ей осталось совсем недолго. Бывшая пленница Крета умрет, если я не окажу помощь в течение двух часов.

— Потерпи, сейчас нужно отсюда уехать, — говорю скорее себе, чем ей, — а там, что-нибудь придумаем.

Пока иду к машине, думаю о том, что Ян — отбитый придурок. Продумал все до мелочей, заменил настоящие патроны — холостыми, наверняка, выстрелил в самое безопасное место, но все пошло не по плану. Он стрелял с близкого расстояния, и, похоже, нанес травму. Но даже если так, то девушка выглядит гораздо хуже, чем я ожидал, и может умереть на руках в любую секунду.

Все происходящее нравится мне все меньше. В мои планы не входило лечить незнакомку. Но, похоже, других вариантов, просто не остается…

Я что — не умерла? Мягкий, оранжевый свет падает на глаза, но я боюсь их открывать. Болит все тело. Прежде чем выбросить на улице, меня, кажется, били. Я не помню, кто это делал, и если честно, не хочу строить догадки.

Последние силы ушли на то, чтобы не кричать от боли, а потом, я потеряла сознание. Мозг решил, что хватит с меня страданий, и — отключился.

А еще…они злились. Я помню крики, и звуки борьбы. Вспоминаю Яна, и от ненависти, ноющая боль отходит на второй план. Этот человек стал для меня проклятием.

В момент, когда я решила, что он мне не враг, Ян показал свое истинное лицо. Показал, кто он есть на самом деле. Волк в овечьей шкуре. Двуличный гад, который застрелил меня, и ни один мускул не дрогнул на его лице. А напоследок, он даже пытался оправдаться!

Я понимаю, что он мне — никто, и ничего не обещал, но тогда почему так тошно на душе? И если он хотел избавиться от меня, почему не довел дело до конца?

— Открой глаза и попробуй бульон, который я сварил.

Голос над ухом такой резкий, что от неожиданности я делаю то, что мне приказывают, и широко распахиваю глаза. Прямо передо мной стоит высокий, незнакомый мужчина.

У него короткие, светлые волосы, голубые глаза. Волевой подбородок чисто выбрит, а губы пухлые и розовые. Полная противоположность грубого, неотесанного Яна. Незнакомец нависает надо мной со специальным подносом для еды и разглядывает с мрачным недовольством.

— Можешь говорить, или ты немая? Я принес поесть.

— Ты кто? — с трудом приподнимаюсь на локтях, и тут же снова падаю на подушки, — у меня кружится голова.

— Понял. Тогда, покормлю сам.

Незнакомец со вздохом пододвигает к дивану столик и ставит на него поднос.

— Не бойся, я тебя вытащил не для того, чтобы издеваться. — Он многозначительно поводит бровью и берет ложку, — тебя бросили за бетонную плиту и закидали листьями. Так что, радуйся, что я такой глазастый. Наверное, в полицию пойдешь? Кто тебя так отделал, шпана местная? У нас тут много быдла, район неспокойный. Все местные после семи вечера на улицу стараются не выходить, сидят в своих норках.

— Шпана? — до меня, вдруг доходит, что этот человек ничего не знает про Крета и его людей, — скажите, пожалуйста, где вы меня нашли?

— На дороге, по пути домой, примерно в час ночи. Тебе повезло, что медленно ехал. По нашей дороге часто трактора ездят, могли и снести, не глядя. Меня Дима зовут. — Он подносит к моему рту ложку с бульоном, — а тебя?

— Василиса. — До сих пор не могу привыкнуть к новому имени, и называю настоящее, — значит, я не в городе нахожусь?

— Нет. — Дима улыбается, увидев, как я глотаю бульон, — до города семьдесят километров. А что, уже хочешь уйти?

— Я…

— Ты спала сутки, и за это время я успел рассмотреть твои раны. Не переживай, я не снимал нижнее белье. Но, могу сказать, что выглядишь ты неважно. Весь правый бок — синий, тело в ссадинах и кровоподтеках. Губа разбита. Надо проверить, можешь ли ты самостоятельно ходить. Но, сначала, поешь.

Я послушно ем бульон и иногда посматриваю на своего спасителя. На первый взгляд, он не кажется опасным. Обычный мужчина, который случайно наткнулся на мое тело. Я даже помню, как он нес меня на руках. Он — не бандит и не убийца, а это уже огромный плюс.

Но, легкое беспокойство не отпускает — после того, что со мной случилось, я не могу воспринимать мужчин без страха. Он принес меня в дом, в котором живет один, и мне это не нравится. Если бы здесь была женщина, она бы первой пришла меня проверить.

— Я развелся два года назад, — говорит Дима, словно только что прочитал мои мысли, — не сошлись с женой характерами, поэтому пришлось из города переехать сюда. Ты не волнуйся, я нормальный. Работаю на вахте, сейчас в отпуске. Так что, — он, делает паузу и заботливо поправляет подушку, — если тебе нужно время, чтобы восстановиться, можешь оставаться здесь. Я серьезно говорю. Да не смотри ты так! Я что, на зверя похож или уже чем-то успел обидеть?

— Извини. — Торопливо отвожу глаза и отодвигаю от себя еду, — просто, мне пока сложно привыкнуть, что я — в безопасности. Спасибо тебе большое, Дима.

— Да не за что. — Он отходит от дивана и хмурит лоб, — ты пока приходи в себя, а я баню затоплю. Чистая одежда в кресле.

Когда Дима скрылся за дверью, я пытаюсь сесть и сдавленно охаю от боли в боку. Осторожно приподнимаю футболку и с ужасом смотрю на темно-синее пятно, растекающееся по телу. Именно сюда целился Ян.

Я слышала выстрел, и странно, что пуля не достигла цели. Все отметины на моем теле — работа отморозков, которые не смогли смириться с мыслью, что я мертва. А может, они хотели закрепить результат?