Она снова вздохнула, глубоко, до лёгкого головокружения. Нужно сделать это.

— Честно говоря, я не знаю, о ком и думать, — произнесла она тихо, словно признаваясь в собственной беспомощности.

— Я, конечно, могу предложить свои варианты, — Нина аккуратно расправила складки на юбке, движения её были размеренными, почти ритуальными. — Но лучше, если ты хоть немного знаешь мужчину и испытываешь к нему… хотя бы симпатию.

Знает… Анна мысленно окинула взглядом стены гарема — эти бесконечные коридоры, где звучали лишь женские голоса. Мужчин здесь можно было пересчитать по пальцам. Она начала перебирать имена, одно за другим, и вдруг замерла. В сознании вспыхнуло лицо — резкие черты, спокойный взгляд, лёгкая усмешка.

Нина, зорко следившая за подругой, тут же уловила перемену.

— Ну и? — нетерпеливо протянула она, подавшись вперёд.

— Ардэн Тадж, — выдохнула Анна, и собственное признание обожгло её, как глоток крепкого вина.

— Ха! — Нина радостно хлопнула в ладоши, глаза её загорелись живым интересом. — А у тебя, милая, отличный вкус! Ардэн… Воин, красавец, мужчина до мозга костей. Честно говоря, меня до сих пор в дрожь бросает от одного взгляда его глаз. Да и любовник он что надо — всегда ласков, нежен, осторожен.

Анна почувствовала, как жар приливает к щекам. Румянец, горячий и стыдный, залил лицо. Нина же преобразилась на глазах — в её взгляде заиграли огоньки расчёта, она уже мысленно выстраивала планы, прикидывала возможности.

— А ты… с ним…? — Анна запнулась, не сумев закончить фразу. Слова застряли в горле, будто колючки.

Нина сверкнула глазами — яркими, блестящими, полными озорства — и рассмеялась:

— О, моя дорогая, это уже совсем другая история. А что? Неужели ты ревнуешь? — с лёгкой усмешкой произнесла Нина, и в её голосе зазвучала игривая нотка.

Анна насупилась, опустив взгляд. Ей хотелось выглядеть равнодушной, но в глубине души слова подруги задели её.

— Не волнуйся, милая, — продолжила Нина, мягко касаясь её руки. — Если что‑то и было, то об этом уже никто и не вспомнит.

Анна дёрнула плечом, пытаясь изобразить безразличие, но Нина, зоркая и проницательная, прекрасно видела: это лишь маска. В глазах Анны всё ещё тлел невысказанный вопрос, робкая тревога, которую она не решалась облечь в слова.

— Пинайт состоится через день, — сменила тему Нина, словно намеренно стряхнув с разговора остатки неловкости. — Значит, осуществить всё нужно уже завтра. Ты сможешь приготовиться?

— Ты так уверена, что он захочет… ну… меня? — голос Анны дрогнул, выдавая неуверенность, которую она тщетно пыталась скрыть.

Нина ответила улыбкой — тёплой, но твёрдой, как обещание. Анна невольно вздрогнула: в этой улыбке читалась непоколебимая уверенность, от которой становилось одновременно и легче, и тревожнее.

— О сохранении своего инкогнито можешь не волноваться, — произнесла Нина, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Всё будет сделано лучшим образом. Твоя задача — настроиться морально. Всё остальное я возьму на себя. Поняла?

— Да, — кивнула Анна, сглотнув ком в горле.

— Тогда поднимайся и учи танец.

Сама же Нина замерла на месте, положив руку на плечо, где появился знак клятвы. Анна в этот момент почувствовала укол совести.

— Это… навсегда? — наконец прошептала Нина, и в её голосе прозвучала не столько тревога, сколько растерянность.

Анна пожала плечами, не отводя взгляда.

— Думаю, что пока я не освобожу тебя от клятвы. Но если ты когда‑нибудь решишь её нарушить…

Она не стала договаривать. Слова были излишни — обе знали, что последует за предательством. Боль при появлении знака была ответом.

Нина медленно выдохнула, провела ладонью по лицу, словно стирая последние следы сомнений. Когда она снова посмотрела на Анну, в её глазах уже горела прежняя решимость — чуть резкая, почти дерзкая.

— Ну что ж, принцесса Иррильская, — произнесла она с кривой усмешкой, бросив взгляд на свое плечо. — Теперь ты точно знаешь: я в этом до конца. Так что — покажешь, наконец, на что готова ради всего этого?

— Так и знал, что увижу тебя здесь, — раздался за спиной знакомый голос, и Анна, вздрогнув, обернулась.

Магнеш стоял в проёме беседки, улыбаясь. Его лицо, обычно серьёзное, сейчас светилось добродушной иронией.

Анна поспешно поднялась и склонилась в почтительном поклоне.

Как только выдалась свободная минутка, она устремилась в беседку на берегу — тихое, уединённое место, где можно было наконец собраться с мыслями. Вода шептала у подножия, ветер играл листьями, а Анна всё пыталась уложить в голове то, что с ней происходило.

Сегодня с утра Нина снова занималась с Агной. Подготовка к пинайту Одаша Баладжара шла своим чередом: сначала танец — плавный, завораживающий, затем — то, что Нина назвала «искусством любви». Наложница настояла, чтобы Анна присутствовала при этих уроках, впитывала каждое слово, запоминала каждую деталь.

После занятий Агну забрали на примерку наряда, а Нина упорхнула «решать нашу проблему». И вот наконец Анна осталась наедине с собой — с шумом волн, с шелестом листвы и с ворохом мыслей, которые никак не желали укладываться в стройный порядок.

— Я немедленно уйду, мензин Магнеш, — склонила голову Анна, стараясь удержать голос ровным.

— Не нужно от меня убегать, — в его тоне скользнула лёгкая обида, почти незаметная, но от этого ещё более ощутимая.

— Я не буду мешать вам, — она сделала шаг назад, но он мягко остановил её.

— Брось. Ты же прекрасно поняла, что я специально искал встречи с тобой, — Магнеш опустился на скамью и, взяв Анну за руку, усадил рядом. Его прикосновение было осторожным, почти робким. — Видишь ли, моя семья сейчас — не самые лучшие собеседники. Отец решает очередную проблему страны, мать пытается успокоить Тамишу.

— А что случилось с вашей сестрой? — невольно вырвалось у Анны, прежде чем она успела сдержать вопрос.

Магнеш хмыкнул, взгляд его затуманился.

— Она очень близко приняла к сердцу пинайт нашего брата.

Он задумчиво покачивал ногой, и Анна вдруг ясно увидела: он тоже не одобряет поведения сестры. В голове промелькнула мысль — она ни разу не спросила, как Магнеш относится к старшему брату. Она обернулась к нему… и замерла.

Всё это время он наблюдал за ней.

Их взгляды встретились — и на миг мир словно остановился. Затем Магнеш резко отвернулся, будто испугавшись того, что мог прочесть в её глазах.

— Моя мать говорила, что вскоре состоится и мой пинайт, — произнёс он как бы между прочим, но в голосе звучала напряжённая нотка.

— Я думаю, что ваша матушка выберет вам самую лучшую из наложниц, — вежливо, почти машинально ответила Анна, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение.

— Но я уже выбрал, — вдруг сказал Магнеш хриплым, непривычно низким голосом. Он снова повернулся к ней, и в его глазах пылало нечто, от чего у Анны перехватило дыхание.

Анна замерла, широко распахнув глаза. Время словно остановилось, а мир сузился до точки — до лица мужчины, сидящего перед ней.

Тёплая ладонь Магнеша невесомо коснулась её щеки. Девушка вздрогнула, мышцы напряглись, будто струна, готовая лопнуть. Он медленно склонялся к ней — неспешно, почти благоговейно. Анна смотрела на него как заворожённая, не в силах пошевелиться. Ещё мгновение — и его губы коснутся её…

И тут, словно удар молота по наковальне, в глубине дворца пробили колокола. Их гулкий звон разорвал нависшую тишину, возвещая о наступлении часа вечерней молитвы — того самого времени, когда должна вернуться Нина.

Анна резко отстранилась, будто очнувшись от сна. Вскочила на ноги так порывисто, что подол платья взметнулся, словно крыло испуганной птицы. Магнеш растерянно смотрел на неё, всё ещё держа перед собой руку, будто пытался удержать ускользающий миг.

— Прошу прощения, мензин, — выдохнула Анна, склонилась в торопливом поклоне и, не дожидаясь ответа, развернулась. Она почти бежала, ноги подкашивались, а сердце колотилось где‑то в горле.