— А что случилось потом? — снова спросил Магнеш, не отводя взгляда.

— На мельницу пришли разбойники и убили всю её семью, — произнесла Анна ровным, почти безжизненным голосом. В груди снова заныла старая рана, давно затянувшаяся, но так и не зажившая до конца.

— А что же её возлюбленный? Он пришёл ей на помощь? — в голосе юноши звучало неподдельное возмущение, словно он не мог поверить в такую низость.

— Нет. Он быстро понял, что, объединившись с разбойниками, получит куда больше выгоды, чем от любви несчастной девушки, — слова падали, как тяжёлые камни, и каждое из них отзывалось в душе эхом давно пережитой трагедии.

— Тогда он не был настоящим мужчиной. Будь это не так, он никогда бы не допустил подобного, — горячо возразил Магнеш, и в его глазах вспыхнул праведный гнев.

Анна не сдержала горького смеха — смеха израненной души, познавшей жестокость мира.

— Какой же ты ещё наивный, — прошептала она почти беззвучно. — Такой же, как и я когда‑то.

Тишина опустилась на беседку, густая и звенящая, словно натянутая струна. Лишь шелест листвы и плеск воды нарушали её хрупкую целостность.

Но вот тишину разорвал вежливый, но настойчивый голос:

— Прошу прощения, мензин Магнеш, но наложница Нина ищет свою помощницу, — у входа в беседку появился Абби, евнух, склонившийся в почтительном поклоне.

Анна тут же подхватила свои вещи, коротко поклонилась Магнешу и поспешила за Абби. Тот бросил на неё недовольный взгляд, что‑то прошипел сквозь зубы, но девушка давно привыкла к его ворчанию и не обратила внимания.

— Постой! — раздался за их спинами взволнованный возглас.

Анна и Абби обернулись. У входа в беседку стоял Магнеш, его лицо выражало нечто среднее между смущением и решимостью.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — произнёс он, глядя прямо на Анну.

— Анна, господин, — коротко ответила она, но тут же спохватилась, вспомнив о приличиях, и поспешила вслед за Абби.

Уходя, она спиной ощущала его пристальный взгляд — тёплый, настойчивый, словно пытающийся проникнуть в самую глубину её души.

***

— Где ты пропадаешь? Махирад зовёт нас к себе, — голос Нины прозвучал резко, с оттенком явного недовольства. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на Анну с едва скрываемым раздражением.

Анна, не спеша укладывавшая свои вещи, подняла глаза.

— Нас? — переспросила она, слегка нахмурившись.

— Именно, — подтвердила Нина, кивая. Её взгляд скользнул к руке Анны, где тот бережно сжимала белоснежный лотос. — Это… что?

— Подарок мензина Магнеша, — ответила Анна просто, без тени смущения.

Идеальная бровь Нины взлетела вверх, а губы сложились в ироничную гримасу.

— Ой ли, — цокнула она языком. — Может, я зря тут стараюсь? Ты решила изменить объект достижения цели?

— Нет, — твёрдо отрезала Анна и, не раздумывая, бросила цветок в урну.

Нина молча проследила за этим жестом, поджав губы. В её глазах мелькнуло нечто среднее между разочарованием и одобрением.

— Хорошо, — наконец кивнула она после короткой паузы. — Но это может стать проблемой.

Анна промолчала. В голове её роились мысли, которые она не решалась озвучить. Она никак не ожидала, что Магнеш окажется… таким. Слушая бесконечные рассказы о семье Повелителя, она была уверена: он — точная копия своей матери и сестры — холодный, расчётливый, высокомерный. Но реальность оказалась иной. Да, внешне он напоминал их, но внутри… Внутри он был другим. И это не могло не радовать.

Но тут же в памяти вспыхнул образ Дамира. Он тоже казался искренним, добрым, полным любви. И чем всё закончилось? Нет. Анна твёрдо решила: она не станет менять планы. Не станет верить сладким речам Магнеша.

Когда Нина упомянула, что их ждут у махирад, Анна предположила: встреча будет только для них двоих. Однако у дверей покоев Садише их уже ждала взволнованная Агна. Рунна — помощница махирад — окинула опоздавших девушек взглядом, полным негодования. Хмыкнув, она первой скользнула в двери, а наложницы, словно послушные тени, последовали за ней.

Садише стояла у окна, спиной к двери. Её руки крепко упирались в подоконник, а поза выдавала глубокую задумчивость и явное недовольство. Она даже не обернулась при их появлении, но девушки, как по команде, склонились в почтительном поклоне.

— Через три дня состоится пинайт мензина Одаша. И я выбрала для него избранную, — произнесла махирад ровным, холодным голосом. Затем она медленно развернулась, её взгляд скользнул по лицам присутствующих и остановился на Агне. — Ею станешь ты, Агна.

Анна резко вскинула голову, но тут же опустила взгляд в пол, стараясь не выдать своего изумления. Садише, кажется, ничего не заметила.

Слова махирад прозвучали как удар грома. Это было совсем не то, чего ожидала Анна. Ведь Нина уверяла её: Садише рассматривает именно её кандидатуру. Что изменилось? Почему выбор пал на Агну?

Сама же Агна буквально светилась от восторга. Её глаза, полные благодарности и радости, смотрели на махирад с обожанием.

— Светлейшая махирад, это большая честь, — с сияющей улыбкой произнесла она. — Я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие.

— Я рада, что ты это понимаешь, — произнесла Садише с ледяной сдержанностью, едва повернув голову к Агне. Её голос, словно отточенный клинок, разрезал тишину покоев, не оставляя места для сомнений.

Затем она медленно перевела взгляд на Нину и Анну. В её глазах читалась непреклонная воля, а тон стал ещё суше:

— Вы двое поможете Агне с подготовкой. Нина, ты знаешь, что делать.

— Конечно, — коротко кивнула наложница. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине тёмных глаз мелькнул отблеск не то удовлетворения, не то затаённой мысли.

Садише лишь властно взмахнула рукой — и этого было достаточно. Девушки, склонив головы в почтительном поклоне, молча покинули покои махирад.

В полутёмном коридоре Нина что‑то тихо шепнула Агне. Та, коротко кивнув, тут же сорвалась с места — лёгкая, стремительная тень, растворившаяся в лабиринте дворцовых переходов. Но прежде чем исчезнуть за поворотом, она бросила на Анну взгляд — острый, как лезвие, полный нескрываемого превосходства. Анна сжала губы, чувствуя, как в груди закипает горькое разочарование, но сдержала порыв — нельзя показывать слабость.

Нина, не замедляя шага, повела Анну обратно в свои комнаты. Когда за ними с тихим скрипом закрылась дверь, отсекая шум дворца, Анна наконец дала волю чувствам.

— Ты ведь говорила, что твой план сработал, — её голос звучал ровно, но за этой ровностью скрывалась буря. — Что изменилось?

— Не волнуйся, милая, он работает, — ответила Нина спокойно, встретив полный негодования взгляд Анны без тени смущения. — Просто махирад давно живёт в этом месте и знает его лучше нас.

Анна нахмурилась, пытаясь уловить суть намёка. Слова Нины повисли в воздухе, словно невидимая сеть, в которой она никак не могла найти выхода.

Нина же, будто нарочно растягивая паузу, медленно подошла к окну. Она остановилась, глядя наружу с лёгкой, почти издевательской усмешкой. Анна, не выдержав, шагнула следом и проследила за её взглядом.

Под окном неспешно прогуливались старшая наложница и её дочь. Их фигуры, облачённые в роскошные одежды, казались почти нереальными в мягком свете закатного солнца. Они о чём‑то беседовали, смеялись, и в каждом их движении читалась уверенность людей, привыкших к власти и вниманию.

Анна молча смотрела на них, и в груди её разрасталось странное чувство — смесь досады, тревоги и острого осознания того, что игра, в которую она ввязалась, куда сложнее, чем казалось вначале.

Несколько часов подряд Анна неотрывно наблюдала за репетицией. Нина обучала Агну древнему танцу — неотъемлемой части обряда пинайт, священной традиции Аркахаллы.

Каждый мужчина рода однажды проходил этот обряд. В присутствии всего рода, перед лицом предков и богов юноша утверждался как полноправный мужчина. После пинайта ему вручали дар — избранную.