Горячая ладонь мужчины легла на самое сокровенное. Из груди Анны вырвался громкий, непроизвольный стон — звук, которого она никогда прежде не издавала. Жаркие поцелуи и лёгкие, как дуновение ветра, касания второй руки сводили её с ума. А когда он чуть пошевелил пальцами, она окончательно потерялась в водовороте чувств.

Ардэн упивался её стонами, едва сдерживая собственное возбуждение. Он и представить не мог, что простые ласки способны довести её до такого состояния — до этого сладкого, почти болезненного томления.

Чувствуя, что сам находится на грани, он отстранился. Анна тут же распахнула глаза — в них читалась почти детская обида, словно у ребёнка, которого оторвали от любимого занятия.

Мужчина улыбнулся и склонился к её губам. Его рука вновь скользнула вниз — и Анна, застонав, инстинктивно выгнулась навстречу прикосновениям.

— Тебе страшно? — оторвавшись от её сладких губ, спросил он охрипшим от волнения голосом.

Анна широко распахнула глаза. Он прав. Абсолютно прав. В какой‑то момент она даже не вспомнила о своём страхе — он растворился без следа в этом океане новых ощущений.

Ардэн улыбнулся и снова поцеловал её — на этот раз с такой нежностью, что у Анны защемило сердце. Легонько надавив на плечи, он заставил её лечь.

— Я хочу показать тебе, что такое настоящее наслаждение, — прошептал он, глядя в её глаза, где уже не было ни тени сомнения.

И тогда Анна первой потянулась к его губам — робко, но уверенно, словно принимая вызов судьбы и открывая новую главу своей жизни.

Анна проснулась словно от толчка — будто невидимая рука встряхнула её сознание. Несколько мгновений она лежала неподвижно, устремив взгляд в незнакомый светлый потолок. Сквозь узкое окно в комнату просачивались первые робкие лучи рассвета — тонкие, бледно‑золотые, будто сама заря осторожно пробовала мир на ощупь.

Медленно повернув голову, она увидела его — мужчину, спящего рядом. Его дыхание было ровным, черты лица в утреннем полумраке казались мягче, почти беззащитными. И тут память, словно распахнувшаяся дверь, впустила в сознание вихрь воспоминаний о прошедшей ночи. Щеки мгновенно залились румянцем — горячим, предательским, от которого стало трудно дышать.

— Госпожа, вам пора уходить, — донёсся из‑за двери тихий, почти шёпот, голос Абби.

Анна замерла, затем осторожно, с предельной бережностью, выскользнула из тёплых объятий мужчины. Каждое движение — как танец на тонком льду: не разбудить, не нарушить хрупкую тишину утра.

Встав с кровати, она огляделась в поисках одежды. Всё было разбросано — не хаотично, а так, как остаётся после бури чувств: платье — на полу у изголовья, пояс — возле окна, тонкие ленты — где‑то под креслом. Она быстро собрала вещи, прижимая их к груди, словно пытаясь скрыть следы ночи.

— Госпожа, — снова позвал евнух, и в его голосе не было ни упрёка, ни нетерпения — лишь мягкая настойчивость.

Анна прикусила губу, торопливо натягивая одежду. Движения были порывистыми, но аккуратными — она словно пыталась вернуть себе прежний облик, спрятать ту новую, незнакомую даже ей самой женщину, что родилась этой ночью.

На мгновение замерла у двери. Обернулась.

Он всё ещё спал — спокойный, расслабленный, с лёгкой тенью улыбки на губах. И в этом взгляде, брошенном через плечо, было всё: благодарность, смущение, робкая нежность и — впервые за долгое время — ощущение, что мир не всегда жесток.

Нина оказалась права.

Ардэн показал ей, что близость — это не всегда боль и насилие. Это может быть иначе: трепетно, нежно, оглушительно прекрасно. Это может дарить не страх, а восторг, не стыд, а чувство, будто ты наконец нашла то, что искала всю жизнь.

Притормозив у дверей, Анна ещё раз взглянула на него — и тихо вышла, оставляя за спиной не только спящего мужчину, но и часть себя прежней.

***

Ардэн почувствовал чужое присутствие ещё до того, как открыл глаза. Это было не беспокойство, не тревога — скорее лёгкое, почти приятное ощущение, будто кто‑то осторожно коснулся края его сна.

Он не спешил просыпаться. Привык доверять своим чувствам, а сейчас в них не было ни тени опасности, ни намёка на угрозу. Только спокойствие — глубокое, как утреннее озеро.

И только один человек мог так бесцеремонно, но беззлобно вторгнуться в его личное пространство.

Ардэн медленно открыл глаза.

Нина расположилась в небольшом кресле у окна — непривычно скромная, почти незаметная в своём неброском наряде. Она непринуждённо поджала одну ногу под себя, а второй легко, почти игриво, покачивала в воздухе. В руках она держала яблоко — одно из тех, что красовались на столе.

Вчера на этом же столе стоял графин… с вином, как он тогда подумал. Но ощущения, которые он испытывал вчера и сегодня, никак не походили на последствия обычной выпивки. И присутствие здесь Нины — давней подруги, а ныне правой руки самой махирад — лишь укрепляло его подозрения: всё это было подстроено не случайно.

— Ох и горазды вы спать, господин, — весело, с лёгкой насмешкой произнесла Нина.

Ардэн приподнялся. Лёгкое покрывало скользнуло вниз, обнажая грудь и живот. Нина наблюдала за ним с нескрываемым интересом — её взгляд скользил по его мощному, выточенному словно из камня телу. «С него можно писать картину или лепить статую», — пронеслось у неё в голове.

Они знали друг друга давно — с самого детства. В юности между ними даже вспыхивали робкие романтические чувства, были и краткие интимные моменты. Но со временем их отношения переросли в нечто большее — в ту редкую дружбу, что сродни родственной связи. Потому, говоря Анне о «братских» чувствах к Ардэну, Нина не лукавила ни капли.

— Что делает в моей скромной обители правая рука самой махирад? — спросил он, голос всё ещё звучал хрипловато после сна.

— Туше, Ардэн, — с лёгкой укоризной протянула она. — Мы знакомы с детства. Неужели ты не рад старому другу?

— И чтобы напомнить мне о дружбе, ты решила навестить меня на рассвете? Не слишком ли часто ты стала вспоминать обо мне в последнее время?

Он поднялся, ничуть не смущаясь своей наготы, подошёл к столику. Схватив графин, жадно припал к нему, утоляя жажду. Нина продолжала наблюдать — её взгляд скользил по рельефным мышцам, по линии плеч, по сильной шее.

— Что тебе нужно? — резко, почти грубо спросил он.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Нина встала.

— Просто хотела узнать… Всё ли тебе понравилось? Был ли ты доволен? — протянула девушка, лениво проводя пальчиком по полированной столешнице. Её голос звучал легко, почти беспечно, но в глазах таилась настороженность.

Ардэн Тадж. Имя, гремевшее по всей столице и далеко за её пределами. Простолюдин, взлетевший на вершины власти так стремительно, что многие до сих пор не могли в это поверить. Он помнил своё детство — узкие улочки увеселительного квартала, запах пряностей и пота, шумные толпы и первые уроки выживания. Именно там, среди этой пестроты, он встретил её — маленькую Нину, девчонку с огненным взглядом и острым язычком.

Годы сплетали их судьбы в причудливый узор: сначала — шальная дружба уличных сорванцов, потом — робкие проблески чего‑то большего… Но оба быстро поняли: их истинное богатство — именно эта дружба. Не страсть, не обязательства, а та редкая связь, когда можно молчать и быть понятым.

Он был одним из немногих, кто знал настоящую Нину. Не ослепительную наложницу, о которой шептались в каждом мужском кругу столицы. Не хитроумную помощницу самой Махирад Садише, способную плести интриги тоньше паутины. А ту самую девчонку — с мозолистыми руками, с горьким следом утрат в глазах, с умением смеяться даже тогда, когда мир рушился.

И потому он сразу почувствовал: что‑то не так.

Её появление здесь — случайность? Или тщательно выверенный ход? Что с той девушкой, которую он привёз из Оттаморы? И почему она сбежала до рассвета, словно боясь встретиться с ним взглядом?