— Что происходит? — спросил он прямо, без предисловий.

Губы Нины тронула лёгкая усмешка — слишком непринуждённая, чтобы быть искренней.

— Да чего ты такой подозрительный? Почему не можешь поверить, что я просто заскочила тебя проведать?

— Что с девушкой? — вдруг нахмурился он, и в его голосе прозвучала сталь.

Нина впилась в него взглядом своих колдовских глаз — глубоких, как омуты, способных и заворожить, и утопить. Мгновение. Ещё одно. И она поняла: план провалился.

Он помнил.

Несмотря на то, что выпил больше половины приготовленной ею настойки, несмотря на туман, который должен был окутать его разум, — он сохранил трезвость. Он запомнил Анну.

Наложница сжала пальцы в кулаки, скрывая дрожь. Это не входило в её расчёты. Не зря она решила проверить всё лично. Не зря её душу терзали смутные сомнения, шептавшие: «Что‑то пошло не так».

— Просто хотела сказать, чтобы ты забыл всё, что было этой ночью. Ради тебя самого. – Отбросив все уловки, прямо сказала девушка.

Ардэн замер. Значит, Анна ему не приснилась. Она действительно была здесь. Он обернулся к подруге, в глазах — смесь недоумения и тревоги. «Во что ты втянула эту несчастную девушку? — мысленно спрашивал он. — Неужели она сама решилась на это? Или это твоя игра, Нина?»

После того, как она попала в гарем, Нина сильно изменилась. В её взгляде появилась жёсткость, в движениях — расчётливость.

— Где она? Что всё это значит?..

— Просто забудь, — твёрдо, с нажимом повторила Нина.

Она обошла его и направилась к двери.

— Я увижу её? — бросил он вслед.

Нина остановилась, обернулась. На губах её мелькнула сочувственная улыбка — едва уловимая, почти призрачная.

Не говоря ни слова, она бросила ему яблоко и вышла, оставив вопрос без ответа.

***

— Меня не покидает чувство, что я просто использовала его, — прошептала Анна, и голос её дрогнул, словно лист на ветру.

За её спиной возникла Нина. Мягко обняв девушку, она заглянула в её глаза — но не напрямую, а через отражение в зеркале. В этом двойном взгляде таилась странная двойственность: тепло объятий и холод истины.

— Я не хочу тебя огорчать, но это действительно так, — спокойно подтвердила Нина. И, не давая Анне опомниться, безжалостно добавила: — А ещё ты собираешься использовать Одаша. И уже какое‑то время используешь меня.

— Ты же знаешь, что… — попыталась возразить Анна, но Нина лишь махнула рукой, прерывая её.

— Да брось, — в её тоне звучала усталая мудрость. — Я уже большая девочка. Если бы не хотела, «использовать» меня не получилось бы даже у такой красивой малышки, как ты.

Вечер медленно опускался на дворец, окрашивая стены в багряные и золотые тона. В главном зале уже собирались гости — там, где вскоре должен был состояться ритуал. Но Анна и Нина по‑прежнему оставались в гареме. Анна не понимала, чего они ждут, однако Нина твердила: спешить некуда.

Нина умолчала о провале их замысла — Анне и без того хватало тревог. В глазах девушки и так плескалась тревога, словно вода в колодце, куда бросили камень.

Она знала: махирад затеяла пинайт старшего мензина с небывалой пышностью. Не просто праздник — демонстрацию силы и благосклонности. Словно шёлковый ковёр, расстеленный перед всем двором: «Смотрите — семья Баладжар по‑прежнему покровительствует своему старшему наследнику. Слухи? Пустые слова. Мы здесь. Мы властны. Мы незыблемы».

Потому на торжество сойдутся все, кто имеет вес в государстве. Высокородные вельможи, советники, главы городских гильдий — и, конечно, начальники столичной стражи. Среди них непременно будет и Ардэн.

И он её узнает.

Этот факт Нина принимала как неизбежность — холодную, острую, как лезвие кинжала в полумраке. Но в душе теплилась уверенность: Ардэн не глупец. Не алчный сплетник, жаждущий славы или мести. Он не станет разбрасываться чужими тайнами, не превратит их общую тайну в предмет дворцовых пересудов.

«Он промолчит», — твердила она себе, словно заклинание.

Внезапно тишину разорвал пронзительный женский крик. Анна вздрогнула, резко обернулась, глаза её широко раскрылись от изумления. Нина лишь слегка повернула голову — будто звук не задел её, а лишь обозначил начало нового акта.

Но обе девушки тут же устремились к выходу — любопытство и тревога гнали их вперёд. Они замерли на балкончике, глядя вниз. Там, в просторном холле, несколько наложниц и служанок сбились в плотную толпу, склонившись над чем‑то невидимым.

На крики прибежал евнух. Резким движением он разогнал любопытных, и лишь когда толпа рассеялась, Анна и Нина смогли разглядеть то, что привлекло всеобщее внимание.

— Это же… — Анна нахмурилась, пытаясь осознать увиденное.

— Да, — холодно подтвердила Нина. — Махирад, как всегда, оказалась права.

***

Повелитель Джихиньяр восседал в мягком, уютном кресле, с тёплой, чуть усталой улыбкой наблюдая за своими родными. Как всегда, по правую руку от него расположилась мать — величественная, невозмутимая, словно каменная статуя, хранящая вековые тайны. По левую сторону — его любимая Бильшияр, в чьих глазах читалась смесь гордости и тревоги.

За ней — Магнеш и Тамиша. Девушка сидела напряжённо, словно натянутая струна. В её взгляде сквозила досада: мать клятвенно обещала, что этого пинайта не будет. И вот — они здесь, по воле махирад. Совсем скоро Одашу преподнесут его первую девушку… А что ждёт её саму? Тамиша раздражённо выдохнула, бросив косой взгляд на брата, сидящего рядом.

В отличие от сестры, Магнеш пребывал в приподнятом настроении. Он с явным удовольствием прислушивался к музыке, смаковал изысканные яства, однако взгляд его непрестанно скользил по залу. Он то и дело поворачивал голову, всматриваясь в толпу, но, не обнаружив того, кого искал, с едва уловимой досадой приникал к кубку с вином.

— Кого ты всё время ищешь? — не выдержала Тамиша, голос её дрогнул от нетерпения.

— Это тебя не должно волновать, сестрица, — с язвительной усмешкой ответил Магнеш. — Я же не спрашиваю, почему ты неотрывно преследуешь нашего брата.

Тамиша возмущённо ахнула. Она уже раскрыла рот, чтобы высказать всё, что накипело, но в этот миг грянули трубы. Их торжественный зов подхватили барабаны, возвещая: тот, ради кого все собрались, прибыл.

Мензин Одаш вошёл в зал — статный, собранный. На нём были белые широкие штаны и рубаха того же цвета, доходившая до середины бёдер. Белоснежная ткань изумительно оттеняла его смоляные волосы и смуглую кожу. Тамиша невольно восхищённо вздохнула — и тут же поймала на себе недовольный, колючий взгляд матери.

Барабаны не умолкали, сопровождая каждый шаг Одаша. Он остановился в центре зала — перед жрецом Рохана, застывшим в неподвижности. Три ритуальных поклона — в честь предков. И лишь когда последний удар барабана стих, а трубы смолкли, жрец начал читать молитву. Медленно, размеренно он обошёл вокруг мужчины, слова лились тягуче, как мёд.

Одаш снова склонился. Жрец поднёс к его губам золотой медальон — и мензин покорно приложился к нему. Слуга Рохана отступил, уступая место евнуху с большой чашей, наполненной чистой водой с розовыми лепестками. Одаш умылся, а помощница евнуха подала ему белоснежное полотенце.

Осталось последнее. Сняв обувь, он ступил на дорожку, усыпанную солью — по поверью, она изгоняла злых духов. Одаш замер перед самим Повелителем.

Наложницы приблизились, помогая ему облачиться в ритуальную красную тунику. Плавно, почти бесшумно они отошли в сторону. Одаш склонился перед отцом. Всё это время он избегал смотреть ему в глаза. Но в последний миг всё же осмелился поднять взгляд — и тут же опустил его, не выдержав тяжести отцовского взора.

Махирад едва сдержала порыв закатить глаза. Её старший внук вновь вызывал лишь разочарование — каждое его движение, каждый взгляд словно подчёркивали его несостоятельность.

В этот миг её взор встретился с насмешливым взглядом Бильшияр. Старшая наложница едва заметно склонила голову — едва уловимый жест, но он пронзил сознание Садише острой иглой. Опять она… Этот молчаливый вызов напомнил махирад о главной задаче: не допустить, чтобы эта дерзкая альгерская выскочка получила хоть толику власти. Значит, придётся и дальше играть роль благостной, всепрощающей бабушки.