— Почему? — только и смогла выдавить я.

— Потому что я ваш начальник. Потому что это неэтично. Потому что я боялся вас напугать.

Его губы вернулись к моим. Поцелуй стал жадным, требовательным. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы — они оказались мягкими, как я и представляла. Он застонал.

И в этот момент дверь кабинета распахнулась.

— Марк, я знаю, что ты ещё здесь, я... — женский голос осёкся.

Мы отпрыгнули друг от друга, как напуганные подростки. В дверях стояла высокая блондинка модельной внешности в облегающем платье. Та самая, которую я видела с ним на фотографиях в светской хронике. Карина. Его бывшая.

— О, — протянула она ледяным тоном. — У вас тут... совещание.

— Карина, — Аверин мгновенно взял себя в руки. Его голос стал спокойным, почти скучающим. — Я же просил не приходить без предупреждения.

— Я думала, ты шутишь.

— Я никогда не шучу.

Она перевела взгляд на меня — оценивающий, уничтожающий. Я почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— Это что, твой новый проект? — спросила она, и в её голосе сквозило презрение. — Благотворительность? Помощь... неблагополучным?

Я вспыхнула. От стыда, от злости, от унижения. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось закричать. Хотелось...

— Это моя девушка, — произнёс Марк спокойно. — И да, это не твоё дело.

Карина рассмеялась — неприятным, лающим смехом.

— Девушка? Ты шутишь? С этой... пышкой?

В кабинете повисла тишина. Я стояла, вцепившись пальцами в край стола, и мечтала только об одном: исчезнуть.

— Варя, — тихо сказал Марк, — подожди меня в коридоре. Пожалуйста.

Я молча вышла. Ноги были ватными. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Из-за двери доносились приглушённые голоса, но слов было не разобрать.

Через пять минут дверь открылась, и из кабинета вылетела Карина — красная, злая, с размазанной тушью.

— Ещё пожалеешь, — бросила она через плечо и пронеслась мимо меня, стуча каблуками.

А потом вышел он.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был допускать, чтобы она...

— Всё в порядке, — перебила я. — Это просто сделка, помните?

Он нахмурился. Сделал шаг ко мне.

— Варя...

— Я пойду, Марк Александрович. Репетиция окончена.

Я развернулась и пошла по коридору. Спиной чувствовала его взгляд. И знала, что он смотрит мне вслед.

В лифте я наконец дала волю слезам. Они текли по щекам, размазывая тщательно нанесённую тушь. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта и видела то, что видела всегда: пышку. Просто пышку. Которая посмела поверить, что может быть красивой для такого мужчины.

Телефон пискнул. Сообщение.

«Это была не репетиция. Для меня — нет. Пожалуйста, не закрывайся. М.»

Я смотрела на экран, и слёзы капали на стекло.

«Сделка, — напомнила я себе. — Просто сделка».

Но сердце колотилось так, будто не верило ни единому слову.

После того вечера я думала, что всё кончено. Ну, в смысле — нашей сделке конец. Потому что одно дело играть роль перед родственниками, и совсем другое — целоваться с боссом в пустом офисе так, что колени подгибаются, а потом рыдать в лифте, размазывая тушь по щекам. Это было унизительно. Это было больно. И самое паршивое — мне понравилось. До того, как вошла Карина. До того, как она посмотрела на меня как на грязь под своими дизайнерскими шпильками.

Я всю субботу провалялась в кровати, завернувшись в одеяло как в кокон. Ела мороженое прямо из ведёрка и смотрела глупые сериалы, где у героинь всё всегда заканчивается хорошо. В воскресенье позвонила мама — я сбросила. Лиза написала в мессенджере — я ответила односложно. На сообщение Аверина я не ответила вообще.

В понедельник утром я собиралась на работу с твёрдым намерением вести себя как профессионал. Никаких взглядов, никаких намёков, никаких дрожащих коленок. Я — дизайнер. Он — мой начальник. Между нами ничего нет и не будет.

Но когда я вышла из лифта на своём этаже, то первым, кого я увидела, был он.

Марк Аверин стоял у двери дизайнерской, прислонившись плечом к косяку. В руках — два стаканчика с кофе. На нём был тёмно-синий джемпер, который делал его плечи ещё шире, а глаза — ещё янтарнее. Он выглядел... нервным? Да, определённо нервным. Пальцы постукивали по картонному стаканчику, а взгляд метался по коридору, пока не остановился на мне.

— Доброе утро, Снегирёва, — произнёс он.

— Доброе утро, Марк Александрович, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Вы что-то хотели?

— Хотел. Поговорить. И кофе. — Он протянул мне стаканчик. — С корицей. Как вы любите.

Я не взяла.

— Спасибо, я уже пила.

— Врёте. У вас на лице написано, что вы не спали полночи и не завтракали.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда он прав.

— Это не ваше дело.

— Моё, — он отлепился от косяка и сделал шаг ко мне. — Потому что я чувствую себя последним идиотом, и мне нужно извиниться.

— За что? — я скрестила руки на груди, неосознанно закрываясь. — За то, что ваша бывшая назвала меня пышкой? Она была права. Я пышка. Ничего нового.

— Она была не права, — его голос стал жёстким. — Не в том, что сказала. А в том, как посмотрела. И я должен был остановить её сразу. Не дать ей сказать ни слова.

— Это не ваша обязанность — защищать меня.

— А я хочу, чтобы была моей.

Я замолчала. В коридоре послышались шаги — кто-то из сотрудников шёл на рабочее место. Аверин взял меня за локоть и буквально затолкал в дизайнерскую, закрыв за нами дверь.

— Послушайте, Варя. — Он запустил пятерню в волосы, и они встали дыбом, делая его похожим на рассерженного ежа. — Я всё понимаю. Та сцена в кабинете... я не должен был так на вас набрасываться. Это было нечестно. Потому что вы были уязвимы, а я воспользовался ситуацией. Но я не жалею. Ни о чём.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Я жалею только о том, что это закончилось так паршиво, — продолжил он. — И что вы ушли. И что не ответили на сообщение. И что я всю субботу просидел в офисе, надеясь, что вы вернётесь.

— Зачем? — прошептала я.

— Потому что я идиот, который три года смотрел на вас и боялся даже приблизиться. А теперь, когда я наконец решился, я всё испортил.

Он протянул мне стаканчик с кофе — на этот раз я взяла. Наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежала знакомая дрожь.

— Сделка всё ещё в силе? — спросил он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой, смешанной с тревогой, что сердце дрогнуло.

— Сделка в силе, — сказала я. — Но больше никаких... репетиций.

— Никаких репетиций, — согласился он. — Только реальность.

— Марк Александрович...

— Просто Марк. Мы же договаривались.

— Марк, — произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно было... приятным. Тёплым. Как глоток того самого кофе, который я наконец поднесла к губам. — Свадьба в субботу. У нас четыре дня. Мы справимся?

— Мы справимся, — уверенно сказал он. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Вам нужно платье. Настоящее платье. Не то, что вы носите на работу.

Я опустила глаза на свой бесформенный кардиган и тёмные брюки.

— У меня есть платье. Вишнёвое. Я его в пятницу надевала.

— Я помню, — его голос стал ниже. — Очень хорошо помню. Но на свадьбу нужно что-то особенное. — Он вдруг улыбнулся. — И я знаю, куда мы поедем.

— Мы?

— Сегодня. После работы. Я заеду за вами в шесть.

— Но...

— Это не обсуждается, Снегирёва. Если уж играть роль счастливой пары, то с полной отдачей.

Он вышел из комнаты, а я осталась стоять с открытым ртом и стаканчиком кофе в руке. На стенке стаканчика, прямо под коричной пенкой, кто-то нарисовал маркером крошечное сердечко.

Я глупо улыбалась до самого обеда.

Ровно в шесть вечера у входа в бизнес-центр меня ждал серебристый «Мерседес». За рулём сидел Аверин — без пиджака, с закатанными до локтя рукавами рубашки. Он смотрел на меня через открытое окно и улыбался.