— Варвара, ты там уснула? Клиент рвёт и мечет, макет нужен был ещё вчера!

Голос Ленки из приёмной выдернул меня из творческого транса. Я оторвала взгляд от монитора, где уже битый час переставляла пиксели туда-сюда, пытаясь превратить посредственный брифинг в конфетку. Получалась, честно говоря, даже не карамелька, а так — подгоревший леденец.

— Не уснула, — буркнула я, потягиваясь. Спина затекла, поясница ныла, а в животе предательски заурчало. Обед я благополучно пропустила, увлёкшись работой, и теперь организм мстил мне голодными спазмами. — Скажи, что макет почти готов. Почти — ключевое слово.

Ленка хмыкнула и скрылась за дверью, а я снова уставилась в экран. Клиент — владелец сети фитнес-клубов — хотел «динамики, драйва и ощущения стали в мышцах». Ну да, ну да. С моими-то формами рассуждать о стали в мышцах. Мой максимум — сталь в характере, да и та сегодня что-то проржавела.

Я покосилась на своё отражение в тёмном мониторе выключенного соседнего компьютера. Рыжие кудри, собранные в небрежный пучок, из которого половина уже предательски выбилась. Веснушки, которые я в детстве ненавидела, а теперь просто научилась игнорировать. Круглые щёки, второй подбородок, который появляется, стоит только наклонить голову. Пышная грудь, которую я вечно прячу за свободными блузками и кардиганами, потому что — ну их, эти взгляды. То ли оценивающие, то ли осуждающие, то ли похотливые. Разбираться не хочется.

Короче, Варя Снегирёва, двадцать семь лет, графический дизайнер и по совместительству — пышка. Не «девушка с формами», не «аппетитная», не «фигуристая». Пышка. Я сама так себя называю, потому что это честно. И вообще, пышки — они вкусные. В отличие от диетических хлебцев, которыми пичкала меня мама всё детство.

Телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Сестра». Я скривилась так, будто разом проглотила лимон целиком, вместе с кожурой.

— Да, Лиз?

— Варька, привет! — голос сестры звенел так, будто она не по телефону говорила, а вещала со сцены. — Ну что, ты уже выбрала платье? Свадьба через две недели, а ты, наверное, опять в своём офисном мешке придёшь!

Я стиснула зубы. Лиза — младшая, Лиза — отличница, Лиза — та самая девочка с обложки, которой мама гордится. Худая, звонкая, с идеальной осанкой и женихом из «приличной семьи». И да, она действительно меня любит, просто... по-своему. С этим вечным подтекстом «ты бы могла быть ещё лучше, если бы чуть-чуть постаралась».

— Не переживай, — сухо ответила я. — Что-нибудь найду. Чёрное, скромное, с запахом. Чтобы слиться со шторами.

— Варя! — возмутилась Лиза. — Ты моя старшая сестра, а не элемент декора! Мама, кстати, спрашивала, придёшь ли ты одна или... — она замялась, — или с кем-то?

Ага. Вот он, главный вопрос. Тот самый, ради которого она и звонила.

— Одна, — отрезала я. — И давай закроем эту тему. У меня макет горит.

— Но мама переживает! Тебе уже двадцать семь, часики тикают, а ты всё одна. Помнишь, что сказал Игорь?

Я закатила глаза. Игорь. Мой бывший. Фитнес-тренер с кубиками пресса и отсутствием мозга. Человек, который после двух лет отношений заявил мне, что «не может представить меня матерью своих детей с такой генетикой». С такой генетикой! Будто я — породистая собака, которую дисквалифицировали на выставке.

— Лиза, Игорь — козёл. И если ты ещё раз его процитируешь, я обижусь. Всё, пока.

Я сбросила вызов и швырнула телефон на стол. Щёки горели. Генетика, значит. Ну да, у нас в семье все женщины «в теле» после тридцати. Мама борется с этим всю жизнь, сидит на пожизненной диете и смотрит на меня с вечным укором — мол, я даже не пытаюсь. А я пыталась. Честно. Просто мой организм устроен иначе: он хочет булочек, покоя и чтобы никто не тыкал в него указкой с надписью «надо худеть».

Я встала из-за стола и пошла на кухню — ту самую, для топ-менеджеров, с дорогущей кофемашиной, которую обычным смертным трогать запрещено. Но обычные смертные уже разошлись по домам, потому что часы показывали начало девятого вечера, а я — дура — засиделась.

В коридорах было пусто и тихо. Только где-то гудела система вентиляции, да цокали мои каблуки. Я толкнула дверь в комнату отдыха, даже не зажигая верхний свет — горела подсветка над столешницей, и этого хватало.

Насыпала кофе в рожок, нажала кнопку. Кофемашина зашипела, зафыркала и... затихла. Я нахмурилась и нажала ещё раз. Тишина.

— Да ладно! — пробормотала я, тыкая во все кнопки подряд. — Только не сегодня. Ты мне нужна. Очень.

Агрегат молчал, как партизан на допросе. Я вздохнула, наклонилась и заглянула за заднюю панель. Провода, трубки, какая-то лампочка... Я не специалист по кофемашинам, но метод «научного тыка» ещё ни разу меня не подводил. Ну, почти.

— Ну давай, родная, — прошептала я, просовывая руку в щель между стеной и корпусом. — Давай же...

В этот момент дверь у меня за спиной открылась, и раздался мужской голос — спокойный, с лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи:

— Снегирёва, вы что, молитесь на кофемашину?

Я вздрогнула и резко выпрямилась. Затылок встретился с чем-то твёрдым, и в следующую секунду меня окатило потоком горячей воды и кофейной гущи. Я вскрикнула, отшатнулась, поскользнулась на мокром полу и...

И полетела спиной вперёд, прямо на человека, стоящего в дверях.

Он поймал меня. Точнее, мы оба врезались в дверной косяк: я — мягкой частью, он — всем остальным. Кофемашина за моей спиной издала победное шипение и наконец-то заработала, поливая столешницу свежим эспрессо.

— Снегирёва, — прошипел голос над моим ухом. — Вы всегда такая... неловкая?

Я замерла. Его руки держали меня за талию. Крепко. Так крепко, что я чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань блузки. А блузка, между прочим, была мокрой насквозь и теперь предательски облепила все мои округлости, которые я так старательно прятала.

Марк Александрович Аверин. Креативный директор. Мой босс.

Я резко развернулась в его руках и тут же пожалела об этом. Теперь мы стояли лицом к лицу, вернее, лицом к груди — он был выше меня на полголовы, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

В полумраке его глаза казались почти чёрными. Никакого привычного «студенческого» прикида — растянутый свитер, кеды, вечно взлохмаченные волосы. Сегодня на нём был тёмный джемпер с высоким горлом, облегающий плечи и грудь. И мокрая кофейная клякса прямо посередине.

— Простите, — выдохнула я, пытаясь отстраниться. — Я случайно. Кофемашина сломалась, и я пыталась...

— Сломалась? — он приподнял бровь. — По-моему, она работает.

Я обернулась. Кофемашина и правда работала, уютно светясь лампочками и наполняя комнату запахом свежего кофе.

— Ну... теперь работает, — пробормотала я. — Я, кажется, починила её.

— Методом экзорцизма? — уголок его губ дрогнул. — Вы на неё чуть не легли.

Я вспыхнула. Легла. Конечно. Пышная Варя пытается обнять кофемашину — отличный сюжет для корпоративного анекдота.

— Я не ложилась, — процедила я, наконец-то вырываясь из его рук. — Я наклонилась.

— Это было очень похоже на ритуальный танец, — он скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку. — Снегирёва, вы знаете, что это комната отдыха для руководства?

— Знала. То есть знаю. Но все уже ушли, а я подумала...

— Что правила писаны не для вас?

Вот тут меня прорвало. Может, это был стресс. Может — голод. А может — накопившаяся за день злость, которую некуда было деть.

— Знаете что, Марк Александрович? — я сделала шаг вперёд и ткнула пальцем ему в грудь. Вернее, в кофейное пятно. — Я задержалась на работе до половины девятого вечера, чтобы доделать макет для вашего драгоценного клиента, который сам не знает, чего хочет. Я не обедала, не ужинала и выпила литра три зелёного чая, от которого у меня уже изжога. Единственное, что мне было нужно для счастья — чашка нормального кофе. А кофемашина сломалась. И да, я попыталась её починить, потому что я — дизайнер, я решаю проблемы. И если для этого нужно обнять кофемашину, я её обниму. Потому что я не могу творить на пустой желудок и без кофеина!