— Спятила? — я швырнула сумку на стул. — Просто проспала. Кофе ещё нет?

— Будет. Иди с макетом разбирайся, а то Аверин с утра уже два раза про тебя спрашивал.

Я замерла.

— Спрашивал? Обо мне?

— Ну да. «Лена, Снегирёва пришла?» «Лена, Снегирёва ещё не подходила?» Я уж думала, ты там премии лишилась или ещё чего.

Сердце сделало кульбит. Я одёрнула себя: не выдумывай. Он просто ждёт макет. Дела. Бизнес. Ничего личного.

— Я у себя, — буркнула я и скрылась за дверью дизайнерской.

Следующие два часа я провела, доводя макет до совершенства. Клиент — тот самый фитнес-клуб — хотел агрессивный красный и много голых торсов. Я сделала элегантный тёмно-синий и один торс, зато какой. Если этот макет не утвердят, я съем свой графический планшет.

В половине двенадцатого в дверь постучали. Я подняла глаза и чуть не подавилась воздухом.

Марк Александрович собственной персоной. Сегодня он был в светло-сером свитере, который делал его глаза почти янтарными, и в этих своих вечных кедах. Волосы, как всегда, слегка взлохмачены, будто он только что запускал в них пальцы.

— Доброе утро, Снегирёва, — он прислонился к дверному косяку точно так же, как вчера. — Макет готов?

— Доброе утро, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Готов. Сейчас скину на почту.

— Не надо на почту. Покажите здесь.

Я напряглась. Обычно он смотрел макеты у себя в кабинете, а правки присылал письмом. Но спорить не стала — развернула монитор и открыла файл.

Он подошёл ближе. Остановился у меня за спиной, и я почувствовала запах его парфюма — что-то древесное, тёплое, с ноткой цитруса. Его дыхание коснулось моего затылка, и по коже побежали мурашки.

— Интересное решение, — произнёс он задумчиво. — Вы отказались от красного.

— Красный — агрессия, — я старалась говорить уверенно. — А фитнес — это не про агрессию. Это про силу. Про внутренний стержень. Синий — цвет уверенности. И я оставила только одно фото, потому что...

— Потому что один идеальный торс работает лучше, чем десять посредственных, — закончил он за меня. — Я понял.

Я замерла. Он понял. Без объяснений. Просто посмотрел и понял.

— Утверждаете? — спросила я осторожно.

— Утверждаю. — Он выпрямился, и я мысленно выдохнула. — Но есть одна деталь.

Я напряглась. Сейчас начнётся: «добавьте логотип покрупнее», «шрифт не тот», «почему так мало текста».

— Выйдите сегодня из офиса вовремя, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Вчера вы засиделись допоздна. Сегодня уходите в шесть. Это не просьба, Снегирёва. Это забота о здоровье сотрудников.

Он развернулся и ушёл, оставив меня сидеть с открытым ртом. Забота о здоровье сотрудников? С каких пор? И почему именно обо мне?

Ленка просунула голову в дверь.

— Ну что, утвердил?

— Угу, — я всё ещё смотрела в пустой дверной проём.

— А чего ты такая красная?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, давление.

Ленка хмыкнула и скрылась, а я уткнулась лбом в стол. Давление. Точно. Просто давление. И сердце колотится не потому, что он стоял в полуметре от меня и дышал мне в затылок. И мурашки — это от сквозняка. А то, что я до сих пор чувствую запах его парфюма, — так это он просто въедливый.

К обеду я немного пришла в себя. Даже съела суп в корпоративной столовой, хотя обычно ограничивалась бутербродом за рабочим столом. Но сегодня мне хотелось побыть среди людей — чтобы отвлечься, чтобы не думать, чтобы не прокручивать в голове каждое его слово.

Не помогло.

За соседним столиком сидели девочки из бухгалтерии и обсуждали Аверина. Я невольно прислушалась.

— Говорят, он с этой... ну, с моделью из «Глянца» расстался.

— Да ладно! Они же вроде пару месяцев назад на каком-то мероприятии вместе были.

— Вот именно — были. И нет больше. Мне Катька из приёмной сказала, она сама видела, как эта модель к нему приезжала, а он её даже в кабинет не пустил. Вышел и сказал: «Нам не о чем разговаривать».

— И что она?

— Скандалила. Грозилась прессе рассказать что-то. Но он ей так спокойно: «Рассказывайте. Вам пиар, мне безразлично». И ушёл.

Девушки восхищённо заохали. Я ковыряла ложкой в супе, делая вид, что меня это совершенно не интересует. Модель. Ну конечно. С его-то внешностью, деньгами и статусом — с кем ему ещё встречаться? С такими, как я? С пышками, которые танцуют с кофемашинами и заедают стресс круассанами?

Смешно.

Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал.

В четыре часа дня позвонила мама. Я увидела её номер на экране, и настроение, которое и так болталось где-то на уровне плинтуса, рухнуло в подвал.

— Да, мам.

— Варечка, ты получила моё голосовое? — мамин голос звучал бодро и требовательно. — Я записала тебя к Андрею на завтра. Это тот самый тренер, помнишь? Очень хороший специалист.

— Мам, я не пойду.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы меня называли «проблемным случаем».

В трубке повисла пауза. Потом мама вздохнула:

— Никто тебя так не называет. Просто... я за тебя переживаю. Ты же понимаешь, что мужчины любят глазами?

— Мама...

— Я не хочу сказать, что ты некрасивая. Ты очень красивая, Варь. У тебя прекрасное лицо, чудесные волосы. Но фигура... Ты ведь и сама знаешь. А годы идут. Потом будет сложнее.

Я закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

— Мам, я на работе. Давай потом?

— Лизина свадьба через две недели! Ты хоть кого-то с собой приведёшь? Чтобы я не краснела перед родственниками?

— Я постараюсь, — выдавила я. — Всё, пока.

Я бросила трубку и уставилась в монитор. «Чтобы я не краснела перед родственниками». Моя мама. Женщина, которая меня родила, вырастила и, наверное, по-своему любит. Но её любовь всегда была с условием. «Я буду тобой гордиться, если ты похудеешь». «Я буду тебя хвалить, если ты найдёшь мужа». «Ты молодец, но могла бы быть лучше».

Я ненавидела это «но».

В 18:05 я всё ещё сидела в офисе. Плевала я на распоряжение босса уйти вовремя. Мне нужно было доделать презентацию для нового клиента, а ещё — спрятаться. От мыслей, от маминых слов, от этого дурацкого чувства, что я недостаточно хороша.

В половине седьмого дверь открылась без стука, и на пороге возник Аверин.

— Снегирёва, вы издеваетесь?

Я подняла глаза. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, будто я лично разрушила все его планы на вечер.

— Я работаю, — сухо сказала я.

— Я же просил вас уйти в шесть.

— А я не ваша собственность, чтобы мной распоряжаться, — огрызнулась я и тут же прикусила язык. Чёрт. Что я несу? Он мой начальник, в конце концов!

Но он, вопреки ожиданиям, не рассердился. Вместо этого он прошёл в комнату и сел на стул напротив моего стола. Тот самый стул, где обычно сидят курьеры и стажёры.

— Что-то случилось? — спросил он. Просто. Без давления. Без начальственных интонаций.

— Ничего.

— Снегирёва. У вас глаза на мокром месте. Я похож на идиота, который этого не заметит?

Я замерла. Неужели так заметно? Я же вроде не плакала. Просто... внутри всё кипело, а наружу, видимо, просачивалось.

— Семейные дела, — буркнула я. — Вас не касается.

— Семейные дела, из-за которых талантливый дизайнер сидит на работе до ночи и портит себе зрение, — задумчиво произнёс он. — Звучит серьёзно.

Я молчала. Он тоже молчал. Пауза затягивалась, но почему-то не была неловкой. Просто два человека сидели в пустом офисе и молчали. И это было... странно уютно.

— Хотите, скажу кое-что? — вдруг произнёс он.

— Нет.

— А я всё равно скажу. — Он подался вперёд, упёрся локтями в колени. — Я не знаю, что вам наговорили. Мама, сестра, бывший парень — неважно. Но вы — один из лучших дизайнеров, которых я видел. И ваша фигура здесь ни при чём. Как и в любом другом деле, которое вы делаете хорошо.

Я замерла. Он что... он только что сказал «ваша фигура»? Вслух?