— У нас тонированные стёкла. И водитель за перегородкой.

Его рука скользнула по моему бедру, задирая подол вишнёвого платья. Пальцы коснулись кружева чулок — я надела их специально, зная, как он на них реагирует. Он застонал.

— Ты меня с ума сводишь.

— Это взаимно, — прошептала я.

Он расстегнул ремень безопасности и притянул меня к себе на колени. Мои ноги оказались по бокам от его бёдер, платье задралось до талии. Водитель тактично прибавил громкость музыки в салоне — классическое радио, кажется, Чайковский.

— Здесь неудобно, — прошептала я, хотя руки уже расстёгивали его брюки.

— Мы справимся. — Он приподнял мои бёдра, освобождая себя от ткани. — Просто опустись.

Я опустилась — медленно, чувствуя, как он заполняет меня. В тесноте салона каждое движение ощущалось острее. Я обхватила его плечи, он сжал мои ягодицы, помогая двигаться в ритме, который задавала сама машина — покачиваясь на поворотах, притормаживая на светофорах.

— Тише, — выдохнул он, когда я застонала слишком громко. — Хотя... Чайковский всё заглушит.

Я засмеялась — и смех перешёл в стон, когда он притянул меня для поцелуя. Мы целовались жадно, глубоко, пока машина мчалась по ночной Москве. И когда я кончила — с его именем на губах, вжавшись лицом в его плечо, — оркестр в динамиках как раз играл кульминацию «Вальса цветов».

— Это было... очень патриотично, — прошептала я, всё ещё дрожа.

— Чайковский, Москва, секс в машине. Куда уж патриотичнее. — Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. — Приехали.

Водитель, выходя открыть нам дверь, сохранял каменное лицо. Я не знала, сколько он слышал и что понял, но решила дать ему щедрые чаевые. Когда-нибудь. Когда перестану краснеть.

Дома нас встретил Толстый Лорд. Он сидел на пороге спальни и смотрел с таким выражением, будто мы отсутствовали не вечер, а как минимум неделю.

— Он нас осуждает, — заметил Марк.

— Он всегда осуждает. Это его работа.

Мы рухнули в постель, даже не раздеваясь до конца. Марк обнял меня, и я прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение этого вечера.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что была собой. За то, что не испугалась моей матери. За то, что в машине... в общем, за всё.

— Это было нетрудно. — Я погладила его по щеке. — Знаешь, я думала, что этот вечер будет самым страшным в моей жизни. А оказалось — почти приятным.

— Почти?

— Ну, твоя мама всё-таки меня невзлюбила.

— Это временно. Она умная женщина, просто ей нужно время, чтобы перестроиться. Она привыкла, что я играю по её правилам. А теперь всё изменилось.

— Из-за меня?

— Из-за нас. — Он поцеловал меня. — И я ни о чём не жалею.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. За стеной мурлыкал Толстый Лорд. За окном мерцали огни ночного города. И в этот момент я была абсолютно, совершенно, непростительно счастлива.

Но где-то на задворках сознания билась мысль: счастье не бывает долгим. И если всё слишком хорошо — значит, скоро что-то случится.

Неприятности начались во вторник.

Я сидела в дизайнерской, правила макет для нового клиента — сети кофеен с претенциозным названием «Бин и Браун». Макет был почти готов: тёплые тона, уютный шрифт, фотография идеальной пенки. Я как раз думала, что неплохо бы выпить кофе, когда дверь распахнулась и в комнату влетела Ленка.

— Варька, ты видела?!

— Что видела? — я оторвалась от монитора.

Ленка вместо ответа сунула мне под нос телефон. На экране был какой-то новостной сайт. Заголовок гласил: «Холостяк года больше не холост: кто та загадочная пышка, которая охмурила Марка Аверина?»

Кровь отлила от моего лица.

— Что это? — прошептала я.

— Читай дальше!

Я читала. Статья была полна «доброжелательных» формулировок. «Неожиданный выбор известного бизнесмена». «Девушка plus-size, которая, по слухам, работает в его же компании». «Источник, близкий к семье Авериных, сообщает, что Елизавета Андреевна крайне разочарована выбором сына». И фотография — моя фотография! — с Лизиной свадьбы. Я в изумрудном платье, Марк рядом, обнимает меня за талию. Снимок явно сделан украдкой.

— Откуда... — я не могла говорить. — Откуда они это взяли?

— Листай дальше!

Я листала. Дальше было хуже. Комментарий «подруги детства» — Карины, больше некому — о том, что «Марк всегда был склонен к эпатажу, но это уже перебор». Рассуждения о том, что «простолюдинка из офиса» явно охотится за деньгами. И скриншот моего профиля в соцсетях — моего личного, закрытого профиля, где были фотографии с отдыха трёхлетней давности.

— Кто-то слил мои фото, — прошептала я. — Кто-то из своих.

— Это Карина, — уверенно сказала Ленка. — Больше некому. Она же дочь маминой подруги, у неё доступ ко всем сплетням семьи.

Я вскочила, чуть не опрокинув стул. Телефон в моих руках завибрировал — сообщение от мамы: «Варя, что это?! Ты в новостях?!» Потом от Лизы: «Сестра, ты звезда, но что за бред они пишут?» Потом от какой-то незнакомой журналистки, которая хотела «эксклюзивное интервью».

— Мне нужно к Марку, — сказала я.

— Он уже знает, — Ленка помрачнела. — Я заходила — он по телефону орёт на кого-то. Кажется, на свою мать.

Я побежала по коридору. Сердце колотилось где-то в горле. Я не была готова к такому. Быть «просто девушкой» — да. Быть секретом — пожалуйста. Но быть публично обсуждаемой пышкой, «охотницей за деньгами», «простолюдинкой» — это было слишком.

Дверь кабинета Марка была приоткрыта. Я услышала его голос:

— Мама, я не знаю, как эта информация попала в прессу. Но если я узнаю, что это ты, — он замолчал, слушая ответ. — Нет, я не успокоюсь. Ты понимаешь, что они сделали с Варей? Её фотографии, её имя — всё вывалено в сеть. Это травля.

Я толкнула дверь и вошла. Марк стоял у окна, вцепившись в телефон. Увидев меня, он оборвал разговор:

— Всё, мама. Потом.

Он бросил трубку на стол и посмотрел на меня.

— Варя. Ты видела.

— Видела.

— Прости меня. — Он шагнул ко мне. — Я не должен был тащить тебя на тот ужин. Если бы я знал, что они...

— Это не ты, — перебила я. — Это твоя бывшая и твоя мать. Они меня ненавидят. И теперь об этом знает весь интернет.

— Я всё исправлю. Я позвоню юристам, мы уберём статью...

— Дело не в статье! — я почти кричала. — Дело в том, что я снова стала посмешищем! «Загадочная пышка». «Неожиданный выбор». Я для них — экспонат в кунсткамере. Смотрите, кого подобрал Аверин!

— Не смей так говорить. — Он взял меня за плечи. — Ты — лучшее, что со мной случилось.

— Но для всего мира я — просто пышка, которая удачно пристроилась.

— Мне плевать на весь мир. Мне важна только ты.

Я вырвалась из его рук.

— А мне не плевать! Марк, я всю жизнь пыталась доказать, что я — больше, чем моё тело. А теперь меня выставили на всеобщее обозрение и обсуждают, достойна ли я тебя. Как будто я — вещь.

— Варя...

— Дай мне уйти. Мне нужно подумать.

Я выскочила из кабинета, не дожидаясь ответа. В коридоре меня поймала Ленка, но я отмахнулась. В лифте я наконец дала волю слезам.

Почему? Почему счастье не может быть простым? Почему, когда кажется, что всё наладилось, обязательно находится кто-то, кто плюнет в душу?

Я не пошла домой — к Марку. Вместо этого я поехала в свою старую квартиру, где ещё стоял запах Толстого Лорда и где на холодильнике висела магнитная фоторамка с моим неудачным селфи. Кот, конечно, был у Марка, и без него в квартире было пусто и тихо.

Я села на диван и тупо уставилась в стену.

Толстый Лорд остался у Марка. Я не могла забрать его сейчас — он наверняка спал в хозяйском кресле, свернувшись рыжим калачиком, и даже не подозревал, что его хозяйка сидит в пустой квартире и ревёт. Ну и пусть. Коту ни к чему мои истерики.

Телефон разрывался от уведомлений. Я выключила звук. Потом — совсем выключила телефон.