— Вы пунктуальны, — сказал он. — Это комплимент.

— А вы, кажется, решили меня похитить.

— Именно. Садитесь.

Я села в машину, и салон наполнился запахом кожи и его парфюма. Древесный, с цитрусовой ноткой — тот самый, который я почувствовала в первый раз, когда он стоял у меня за спиной. Только теперь этот запах был повсюду, обволакивал, проникал под кожу.

— Куда мы едем? — спросила я, пристёгиваясь.

— В одно место. Доверьтесь мне.

Я хотела сказать, что доверять ему — последнее, что я должна делать. Но не сказала. Потому что, когда он смотрел на меня вот так — с этой лёгкой улыбкой и ямочками на щеках, — хотелось довериться. Хотелось забыть обо всех «нельзя» и «неправильно».

Машина мягко тронулась с места и влилась в вечерний поток. За окном проплывали огни Москвы — яркие витрины, спешащие прохожие, первые звёзды в темнеющем небе. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое, с чувственным женским вокалом.

— Вы нервничаете, — сказал он вдруг.

— Нет.

— Пальцы. Вы крутите кольцо на пальце.

Я опустила взгляд. Действительно — я вертела своё серебряное колечко, которое носила ещё с института. Привычка. Плохая привычка, которая появлялась всегда, когда я волновалась.

— Просто... я никогда не была в таких машинах, — призналась я. — И в таких местах, куда вы меня везёте, наверное, тоже.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы — это вы. А я...

— А вы — талантливый дизайнер, который стоит больше, чем половина моих сотрудников вместе взятых, — перебил он. — И если вы сейчас скажете что-то самоуничижительное, я обижусь.

Я закрыла рот.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул он.

Через полчаса мы остановились у неприметной двери в центре города. Никакой вывески, только номер дома и узкое окно с приглушённым светом. Я удивлённо посмотрела на Марка.

— Это что?

— Ателье, — он заглушил мотор. — Моя знакомая. Шьёт для тех, кто не хочет афишировать свои походы по бутикам.

— Для звёзд?

— Для тех, кто ценит индивидуальность.

Мы вышли из машины, и он нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу — на пороге стояла женщина лет сорока с ярко-рыжими волосами и таким количеством колец в ушах, что я невольно засмотрелась.

— Марк! — она расцеловала его в обе щеки. — Сто лет тебя не видела! И ты привёл девушку! — она окинула меня цепким взглядом, и я внутренне сжалась. — Интересно. Очень интересно.

— Рита, это Варя. Варя — это Рита. Она гений.

— Ох, перестань, — отмахнулась Рита, но было видно, что комплимент ей приятен. — Заходите. Я как раз закончила с предыдущей клиенткой.

Мы вошли внутрь. Это было не ателье в привычном понимании, а скорее художественная мастерская: повсюду манекены, отрезы тканей, эскизы на стенах, булавки в подушечках. И запах — смесь духов, шёлка и чего-то неуловимо творческого.

— Итак, — Рита упёрла руки в бока, — что мы хотим?

— Платье для свадьбы, — сказал Марк. — Для Варвары. Что-то, что подчеркнёт... — он замялся, подбирая слово.

— Её формы? — подсказала Рита без тени смущения.

— Её красоту, — закончил он.

Я покраснела. Опять. Чёртова привычка.

— Так, — Рита подошла ко мне и начала обходить по кругу, как скульптор, оценивающий глыбу мрамора. — Рыжие волосы — это плюс. Кожа светлая, веснушки — это изюминка. Фигура... — она остановилась. — Девочка моя, почему ты это прячешь?

— Я не прячу, — пробормотала я.

— Прячешь. Этот балахон, — она брезгливо тронула рукав моего кардигана, — это преступление. У тебя грудь, талия, бёдра — всё есть. Ты как рубенсовская женщина, которую замотали в мешковину.

Я не знала, куда деваться. С одной стороны, было приятно, что меня сравнивают с Рубенсом, а не с проблемным случаем. С другой — я чувствовала себя экспонатом на выставке.

— Рита, не смущай её, — вступился Марк.

— Я не смущаю, я говорю как есть. Ладно, идём. — Она схватила меня за руку и потащила в примерочную. — Раздевайся. Сейчас будем колдовать.

Примерочная оказалась просторной, с большим зеркалом в полный рост и мягким ковром под ногами. Я стянула кардиган, брюки, блузку и осталась в белье. Простеньком, хлопковом. Потому что я не собиралась никому его показывать.

— Та-а-ак, — протянула Рита, появляясь из-за шторы с ворохом тканей. — У нас, кажется, третий размер, да?

— Четвёртый, — тихо поправила я.

— Отлично. А бёдра... да, есть с чем работать. — Она бросила на меня оценивающий взгляд. — Знаешь, что самое сексуальное в женщине? Не размер. А уверенность. Когда женщина знает, что она красива, — она красива. А ты в себя не веришь.

Я молчала. Потому что спорить было бесполезно. Рита была права.

Она приложила ко мне одну ткань, другую, третью. Изумрудный шёлк, тёмно-синий бархат, бордовый атлас — все они были прекрасны, но Рита недовольно морщилась.

— Нет, нет, нет... Слишком предсказуемо. Нужно что-то, что... — она вдруг щёлкнула пальцами. — Есть!

Она выбежала из примерочной и вернулась через минуту с отрезом ткани глубокого изумрудно-золотистого цвета. Ткань переливалась в свете ламп, как павлинье перо.

— Вот оно. Цвет твоих глаз и твоих волос.

— У меня глаза серые, — заметила я.

— С зелёными крапинками. И с этим платьем они будут изумрудными. Стой смирно.

Она начала колдовать. Булавки, стежки, драпировки. Я стояла как манекен, позволяя ей обматывать меня тканью, и смотрела в зеркало. Постепенно из отражения на меня начала смотреть незнакомка. Та самая, которую я мельком видела в примерочной магазина неделю назад. Только теперь она была ещё более... настоящей.

— Готово, — выдохнула Рита. — Марк! Иди сюда!

Штора отдёрнулась, и в проёме появился Аверин. Он замер. Буквально застыл на месте с таким выражением лица, будто увидел привидение.

— Ну? — нервно спросила я.

— Варя... — его голос охрип. — Ты...

— Что? Плохо?

— Ты невероятная, — выдохнул он.

Платье было ещё не готово — только намётка, булавки, торчащие нитки. Но уже сейчас было видно, каким оно станет. Изумрудный шёлк обнимал мою грудь, собираясь в глубокое декольте, которое каким-то чудом не выглядело вульгарным. Талия была подчёркнута золотистым поясом, а юбка ниспадала мягкими волнами до самого пола. И рукава — невесомые, прозрачные, расшитые золотой нитью.

— Покрутись, — скомандовала Рита.

Я покрутилась. Юбка взметнулась колоколом, открывая щиколотки.

— Идеально, — вынесла вердикт Рита. — К субботе будет готово. А теперь — брысь отсюда, мне нужно работать.

— Рита, ты гений, — сказал Марк.

— Знаю, — она улыбнулась. — Идите. И береги эту девочку. Она — сокровище.

Марк посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я знаю, — сказал он тихо.

В машине мы долго молчали. Я смотрела в окно, Марк вёл машину, и между нами повисло напряжение — но теперь не тревожное, а какое-то сладкое, как предвкушение.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— За что?

— За платье. За Риту. За то, что... — я замялась. — За то, что назвали меня невероятной.

— Я не льстил. Я говорил правду.

— Трудно поверить, — призналась я. — Я всю жизнь слышала, что я «ничего, но могла бы похудеть». Или «у тебя красивое лицо, жаль, что фигура подкачала». Или «я не могу представить тебя матерью своих детей». А тут... вы. С вашими круассанами, кофе и «невероятной».

Он резко вывернул руль и припарковался на обочине. Заглушил мотор и повернулся ко мне.

— Послушай меня, Варя. Я не знаю, кто тебе это говорил. Но все они — идиоты. Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И дело не в фигуре. Не в размере. А в том, как ты смеёшься. Как поправляешь волосы, когда нервничаешь. Как защищаешь свои макеты, даже если клиент — идиот. Как обняла кофемашину.

Я фыркнула.

— Вы опять про кофемашину.

— Это было очень сексуально, — серьёзно сказал он.

Я посмотрела на него — и поняла, что он не шутит. Его глаза горели в полумраке салона, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.