Он улыбнулся уголком рта.

— Это я уже запомнил.

— А вы? — спросила я. — Я же тоже должна что-то знать. Ваш любимый цвет? Еда? Напиток?

— Чёрный. Стейк с кровью. Эспрессо без сахара.

— Какой вы... предсказуемый, — фыркнула я.

— В каком смысле?

— Ну, чёрный, стейк, эспрессо. Весь такой брутальный бизнесмен. Не хватает только «я курю кубинские сигары и слушаю джаз».

Он вдруг расхохотался — искренне, запрокинув голову. Я впервые видела, чтобы он смеялся так открыто. И у него оказались ямочки на щеках. О господи, у моего босса ямочки.

— Снегирёва, вы невозможны, — отсмеявшись, сказал он. — Ладно, давайте серьёзно. Что вы должны знать: я не люблю, когда меня называют Марком Александровичем вне офиса. Для ваших родственников я просто Марк. Для моей матери — вы Варя, моя девушка, с которой я счастлив последние три месяца.

— А она спросит, почему вы меня раньше не знакомили?

— Спросит. Я скажу, что берёг вас. От неё.

— Она страшная?

— Она... активная. И хочет, чтобы я женился. На ком-то из её списка.

— А я в этом списке есть?

Он помолчал. Посмотрел на меня — пристально, оценивающе. Под этим взглядом мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Нет, — сказал он наконец. — Вы в нём не значитесь. Поэтому вы мне и нужны.

Ах да. Именно поэтому. Я — ходячий протест против материнских амбиций. Пышка в противовес моделькам из маминого списка. Это должно было меня обидеть, но почему-то не обижало. Потому что он был честен.

— А вы у меня будете ходячим протестом против материнского гнёта, — улыбнулась я. — Идеальная пара.

— Идеальная, — эхом отозвался он.

Снова пауза. И снова этот взгляд — теперь он смотрел на мои губы. Я машинально облизала их и заметила, как дрогнул его кадык.

— Теперь практическая часть, — произнёс он, и голос его стал ниже. — Мы должны выглядеть парой. Это значит — прикосновения.

— Прикосновения? — мой голос предательски пискнул.

— Держаться за руки. Касаться друг друга. Возможно, поцелуи — если того потребует ситуация.

— Поцелуи?!

— Вы похожи на испуганного попугая, Снегирёва. Расслабьтесь.

— Я не попугай, — возмутилась я. — И я не умею целоваться по заказу!

— Никто не умеет. Поэтому предлагаю потренироваться.

Я застыла. Он что... он серьёзно?

— Прямо сейчас? — прошептала я.

— Нет. В пятницу. В шесть вечера. В этом кабинете. Проведём что-то вроде репетиции.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это обязательно?

— Если вы не хотите проколоться перед родственниками — да.

С этим не поспоришь. Я вздохнула и кивнула.

— Хорошо. В пятницу.

— В пятницу, — подтвердил он. — А теперь идите. У вас макет горит.

Я выбралась из кресла. Это было непросто — оно оказалось ещё и предательски глубоким. Пришлось упереться руками в подлокотники и буквально выкарабкиваться. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, по бёдрам, и от этого руки дрожали.

Когда я уже была у двери, он окликнул меня:

— Снегирёва!

— Да?

— Наденьте платье. На репетицию. Я хочу, чтобы вы привыкали чувствовать себя... красивой.

Я выскочила в коридор и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Он сказал «красивой». Он. Сказал. «Красивой».

Пятница наступила слишком быстро.

Всю неделю я была сама не своя. Два раза пересаливала суп. Один раз чуть не отправила клиенту макет с нецензурной надписью (внутренняя шутка дизайнеров, которую я забыла стереть). А в четверг вечером я сделала то, чего не делала никогда: пошла в магазин и купила новое платье. Приталенное. С вырезом. Вишнёвого цвета.

— Идиотка, — сказала я своему отражению в зеркале примерочной. — Зачем ты это делаешь? Это же просто сделка.

Отражение молчало. Но в глазах у него был какой-то азартный блеск.

В пятницу я с самого утра была как на иголках. Ленка это заметила и весь день подкалывала:

— У тебя свидание? С боссом? Варька, ты хоть понимаешь, что это сюжет для служебного романа?

— Это репетиция, — цедила я. — Просто репетиция.

— Ага. Репетиция в пятницу вечером. В пустом офисе. В новом платье. Так я и поверила.

К шести часам офис опустел. Я заперлась в туалете, переоделась, поправила макияж, распустила волосы — они рыжими волнами рассыпались по плечам. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела незнакомая женщина. Красивая. Взволнованная. С горящими глазами.

— Ты справишься, — прошептала я. — Это просто игра.

Кабинет Аверина встретил меня приглушённым светом. Верхняя люстра не горела — только настольная лампа да торшер в углу. Сам он стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Когда я вошла, он обернулся.

И замер.

Я тоже замерла. Потому что впервые за вечер увидела его не в свитере и кедах. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. И туфли. Настоящие кожаные туфли. Он выглядел как человек, который только что сошёл с обложки делового журнала.

— Вау, — выдохнул он.

— Что? — я занервничала. — Плохо?

— Снегирёва... Варя... — он шагнул ко мне. — Вы потрясающе выглядите.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я же не должна краснеть! Это просто деловая репетиция.

— Спасибо. Вы тоже... ничего.

Он усмехнулся.

— «Ничего». Приму за комплимент. Итак, начнём.

Он подошёл ко мне вплотную. Остановился в полушаге.

— Первое: прикосновения. Я сейчас положу руку вам на талию. Вы не дёргайтесь. Это нормально для пары.

Я кивнула, не в силах говорить. Его ладонь легла на мою талию — тёплая, тяжёлая, уверенная. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала каждую подушечку его пальцев.

— Расслабьтесь, — шепнул он. — Вы напряжены, как струна.

— Я стараюсь.

— Не старайтесь. Просто дышите.

Я вдохнула. Выдохнула. Его большой палец погладил мою талию — медленно, едва ощутимо, от рёбер к бедру. По телу пробежала дрожь.

— Хорошо, — произнёс он. — Теперь руки. Дайте мне свою ладонь.

Я протянула руку, и он переплёл свои пальцы с моими. Его ладонь была сухой и тёплой, а моя — влажной от волнения. Я надеялась, он не заметит. Но он заметил.

— Волнуетесь?

— Немного.

— Это пройдёт. — Он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Легко. Почти невесомо. Но от этого прикосновения у меня подкосились колени. — Теперь поцелуй.

— Что? — я снова превратилась в попугая.

— Поцелуй. Мы должны поцеловаться. Для практики.

— Но...

— Варя, — он впервые назвал меня по имени без «Снегирёва». — Просто доверьтесь мне. Закройте глаза.

Я закрыла. Потому что с открытыми глазами смотреть в его лицо, приближающееся к моему, было невыносимо.

Его дыхание коснулось моих губ. Потом его губы — осторожно, мягко, будто пробуя на вкус. Я замерла, не зная, что делать. А он не торопился. Он целовал меня медленно, давая привыкнуть, и его рука на моей талии притягивала меня ближе.

— Ответьте мне, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — Это же практика.

И я ответила. Я приоткрыла губы, и поцелуй из осторожного стал глубоким, влажным, настоящим. Его язык коснулся моего, и я забыла, что это репетиция. Забыла, что мы в кабинете. Забыла, что он мой босс, а я — пышка, которой не место рядом с таким мужчиной.

Он целовал меня так, будто хотел запомнить вкус. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе. Я чувствовала жар его тела сквозь рубашку. Чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

А потом его ладони опустились ниже. На мои бёдра. На то, чего я всегда стеснялась, что прятала под бесформенными пиджаками и свободными свитерами. Он сжал мои ягодицы — не грубо, но властно, и притянул меня ещё ближе. Я ахнула ему в губы.

— Вы... — прошептала я.

— Я три года этого хотел, — выдохнул он мне в шею. Его губы скользнули ниже, к ключице, и я почувствовала, как по телу разливается жидкий огонь. — Три года смотрел на вас и не мог... не имел права...