Высокий поднял голову и увидел нас. Он вскочил так резко, что ударился головой о балку навеса, и с неё посыпалась труха. Схватился за что-то, лежавшее рядом, палку с обломанным концом, и выставил её перед собой. Остальные подскочили следом, кто на ноги, кто на колени, шарахнулись к стене, сбились плотнее.
— Кто⁈ — закричал высокий. Голос у него сорвался на визг. — Кто такие⁈ Стой! Не подходи!
Лица серые, щёки запали. На скуле у высокого расплылся свежий синяк, по краям уже почти чёрный. Светловолосая девушка рядом с ним, коротко стриженная, со щепками в волосах, прижимала к груди руку, замотанную тряпкой. Несло от них даже за десять шагов: потом и кровью, но сильнее всего кое-чем другим.
— Равновесие, — произнёс я.
Высокий моргнул. Палка в его руках дрогнула.
— Что?
— Мы из Равновесия. Как и вы, класс Стеблей.
Он смотрел на меня и не узнавал. Потом взгляд его скользнул дальше, на Тавра с копьём, на Вариса, Сарна, который стоял чуть сбоку, скрестив руки на груди и что-то у него в лице сломалось.
— Тавр? — выдохнул он. — Это… Тавр? Из Сухих?
— Из Листьев, — поправил Тавр. Голос у него вышел ровный и очень холодный.
Высокий не услышал. Палка выпала у него из рук и стукнулась о камни. Он шагнул вперёд, потом ещё, спотыкаясь босыми ногами о мусор, и остальные двинулись за ним, будто их потянули за одну верёвку.
— Живые, — бормотал высокий. — Вы живые… Вы живые! Шалх, вы живые! Мы думали, никого… никого не осталось… мы думали…
Он добрался до Тавра первым и… обнял его. Просто обхватил руками за плечи и прижался, уткнувшись лицом куда-то в ключицу.
Тавр так и застыл столбом. Руки висели вдоль тела, в одной копьё, другая пустая, а лицо сделалось такое, словно ему посреди зимы вылили за шиворот ведро колодезной воды. Глянул поверх головы Стебля на меня, и взгляд у него спрашивал только одно: это что сейчас такое творится?
Светловолосая вцепилась в Вариса. Не обняла, а именно вцепилась, пальцами за рукав. Она что-то говорила, быстро, захлёбываясь, и Варис растерянно кивал, не разбирая ни слова. Ещё один, коренастый, с разбитой губой, протянул руку Сарну. Сарн посмотрел на эту руку так, будто ему протягивали дохлого и вонючего Шмыга, и не шелохнулся. Стебель подержал руку в воздухе, потом опустил и отступил на шаг, переводя взгляд с одного лица на другое.
Вспомнил, похоже, кто перед ним стоит. Ещё двое замерли в паре шагов и только глядели на нас. Шестая, маленькая и темноволосая, так и осталась у навеса, и узнал я её не сразу. Эсса. Та самая, что однажды меня предупредила, хотя остальные Стебли предпочли бы промолчать.
Она кивнула мне, и я ответил.
— Отпусти, — сказал Тавр высокому.
Тот не отпустил. Держался за него, трясся всем телом.
— Отпусти, — повторил Тавр громче и отодвинул его от себя за плечи, как отодвигают пьяного, который лезет целоваться.
Высокий отступил, вытер лицо рукавом, размазав грязь по щекам. Глаза у него были красные.
— Простите, — забормотал он. — Простите, я… мы просто… столько дней. Столько дней мы тут сидим. Одни. Никто не приходил. Мы думали…
— Что с вами случилось? — спросил я.
И они рассказали. Говорили вперебой. Начинал высокий, его перебивала светловолосая, встревал коренастый, потом опять высокий. Скакали с одного на другое, путались, но картина всё равно складывалась. Их тоже раскидало поодиночке. Высокого выбросило в какой-то колодец, откуда он полдня выбирался, а коренастый очутился посреди стаи Шмыгов и отбивался от них до темноты. Потом искали своих, как искали все, сбивались по двое, по трое. А на второй день наткнулись на Синару.
— С ней уже было несколько человек, — сказал высокий. — Наших Стеблей. Она сидела в одном дворе, а вокруг неё… Как всегда, как в школе. Она командует, все слушают. Она сказала, что знает, куда идти. Что её семья… — Он осёкся. — Что у неё есть, чем нас защитить.
— Мы тоже пошли, — произнёс коренастый глухо. — За ней… а куда ещё? Она Вельт. Она всегда знает.
— Знала… — хмыкнул кто-то из двоих, что стояли поодаль.
— На третий день на нас вышли звери, — сказал высокий. — Мы толком и не разобрали, что-то крупное, с длинными лапами, двое. Синара приказала держать строй, и мы держали. Пока одного из наших не сдёрнули за ногу в пролом, и он не заорал так, что у всех колени затряслись.
— И тогда она… — Светловолосая замолчала, облизнула губы. — Тогда у неё на груди засветилось. Кулон. И вокруг неё встало… как пузырь. Прозрачный. Зверь прыгнул на неё и отлетел. Будто в стену ударился.
— А потом она побежала, — добавил коренастый.
— Мы бежали за ней, — продолжал говорить высокий. — Как верные дураки. Потому что куда ещё? А она даже и не оборачивалась. Двоих мы там оставили. Потом, на следующий день, сектанты. Их было трое, может, четверо. Она опять… пузырь, и бежать. Они забрали ещё двоих.
Молчание. Тавр опустил глаза в землю, Варис провёл рукой по лицу.
— А потом она нашла этот подвал, — сказала светловолосая. — И спряталась там. А нам сказала… — Голос у неё дрогнул, и она заговорила выше, передразнивая. — «Не подходите. Вы их приводите. От вас воняет, звери идут на запах. Сидите тут и не высовывайтесь».
— У неё была еда, — сказал коренастый. — Мешок и пилюли. Мы видели. Она ела там, внизу, одна. А мы сидели здесь, сколько уже, со счёта сбились. Пили из лужи. Эсса ловила Шмыгов.
Девушка у навеса чуть пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся.
— Позавчера мы пошли к ней, — продолжил высокий. — Попросить хоть немного. Хоть сухарь. А она… — Он усмехнулся, криво, зло. — Она сказала, что мы Стебли, что поклялись служить её семье и что, если мы хотим есть, то пусть идём и добудем. Как положено слугам.
— Мы клялись, — тихо сказала светловолосая. — Её семье. Все Стебли, кто при ней. Мы же… думали…
— Если бы не клятва… — Коренастый сжал кулаки, и разбитая губа у него снова закровила. — Если бы не эта проклятая клятва, я бы давно спустился в этот подвал и…
Он не договорил.
— Дешёвая потаскуха из Нижнего Клина… — шипел высокий. — Как же я её ненавижу. Все. Каждый. Я все эти дни сижу здесь и думаю только об одном. Сколько времени бегал за ней. Думал, что она… что за ней будущее. Что если я рядом, то и мне что-то достанется. А она…
— А она обычная трусливая сука, — продолжил Сарн.
Все шестеро разом повернулись к нему. Сарн стоял, скрестив руки, и на его лице была улыбка.
— Не надо смотреть на меня так, — хмыкнул он. — Вы сами только что это рассказали. Бросила своих, спряталась, жрёт одна. Это трусливая сука. Я просто назвал.
И тут случилось странное. Высокий вдруг засмеялся. Коротко, почти истерично, и закивал.
— Да… — закивал он. — Да! Трусливая сука. Шалх, как же долго я хотел это сказать вслух!
— Трусливая сука, — повторила светловолосая, будто пробуя слово на вкус. И тоже улыбнулась, сквозь слёзы.
Коренастый сплюнул в сторону подвала.
— А в школе? — Светловолосая уже не могла остановиться, слова сыпались из неё. — В школе она мне волосы обрезала. Сама, ножом. Потому что я на построении стояла впереди неё, а мои волосы, видите ли, лучше лежали. И я молчала. Все молчали. Мы думали, это нормально. Она же Вельт.
— Меня она заставляла спать у двери, — сказал один из тех двоих, что держались поодаль. Худой, с перевязанной рукой. — Два месяца. На полу. Чтобы, если кто ночью войдёт, первым наткнулся на меня. Я думал, это честь. Охранять.
— Ещё какая честь… — фыркнул Сарн.
— А мне она говорила, что я тупой, как Лист, — сказал коренастый. — Каждый день. При всех. «Ты тупой, как Лист, Брам, но хотя бы сильный». А я лишь кивал.
Тавр вдруг хмыкнул.
— Тупой, как Лист, — повторил он. — Теперь это можно считать похвалой. Посмотри на нас. — Тавр ударил себя кулаком в грудь. — Я Лист, он, все мы.
Коренастый посмотрел на него, и что-то в его разбитом лице дрогнуло. Потом он медленно кивнул.
— Выходит, так.
