— Семь… — на его лице даже попыталась появиться улыбка.

— Потом разделаешь, — сказал я.

Отсел к нише с дырой в своде, будто проверял тягу, и повернулся к ним спиной. Пилюли… три штуки в Схроне, снятые с сектанта, которого добил Стенолаз. По цвету и горькому запаху они напоминали восстановительную пилюлю, которую давали Тавру во дворе.

На ту тёмную, что осталась от Бренны, они не походили. Этого оказалось достаточно, чтобы не думать дальше. Я хранил их уже который день и всякий раз откладывал. Сейчас выбора не осталось. Без энергии не запущу сцепку. Без сцепки Варис истечёт кровью, и тогда всё, что мы сделали на площади, действительно окажется напрасным.

Пока я отдыхал в источнике снова успела собраться тонкая нить, которой для Схрона должно было хватить. Пилюля тут же легла мне в ладонь: маленькая, серая, с горьким запахом. Не дал себя времени передумать и проглотил её.

Сначала ничего: на языке осталась только горечь, а в горле пересохло. Прошло десять пульсаций, потом двадцать. Если это всё-таки был яд, то, по крайней мере, действовал он не мгновенно.

На тридцатой пульсации в животе потеплело, после чего медленно, толчками поползло вверх, в грудь и дальше, к источнику. Росток дрогнул и развернулся, словно в пересохшую яму вдруг хлынула вода. Он заполнился сперва на четверть, затем на треть, а после остановившись где-то у половины.

Вместе с этим начала уходить и боль. Плечо, которое только что ныло при каждом вдохе, отпустило, будто его обмотали тёплым. Рёбра на правом боку перестали отзываться на дыхание. Под лопаткой, где давило колено сектанта, разгладилось. Голова прояснилась, как после сна.

Я сидел, всё ещё не веря собственным ощущениям. Сектантская пилюля не просто наполнила Источник, она добралась и до повреждений, согрев мышцы, приглушив боль в плече и сняв резь в рёбрах. Лечила или заставляла тело на время забыть о боли… я не знал. Но работала она хорошо и теперь мне хватит сил на скрывающий глиф.

Потянулся к нему и прижал к Источнику, как делал в подвале с Сарном и Тавром. На этот раз глиф не соскользнул. Лёг на место, и холодная пульсация моей метки погасла. Моей, но не остальных. Метки Тавра и Вариса никуда не исчезли. Толстые стены каморки должны были приглушать их общий сигнал, но полностью на это рассчитывать нельзя.

Свою метку я гасил не ради безопасности внутри. Рано или поздно придётся выходить и проверять округу. Лучше, если сектанты не почувствуют меня раньше, чем я увижу их. Достал вторую пилюлю и подсел к Варису.

— Это что? — Сарн уставился на мою ладонь.

— Должно помочь.

— Откуда она у тебя?

— С сектанта.

Сарн дёрнулся, будто хотел перехватить мою руку.

— Ты собрался дать ему неизвестную сектантскую пилюлю?

— Одну я только что принял сам. Источник наполовину, а плечо почти отпустило.

— Ты перед Железным Сном яд жрал и что-то там ещё, — отрезал Сарн. — То, что ты не сдох, ничего не доказывает.

— Знаю.

— Тогда какого шалха?

— Другого способа ему помочь я не знаю… дело не только в потерянной крови, но и в отсутствии сил и воспалении.

Сарн посмотрел на Вариса. На серые губы, мелкое дыхание и очередное тёмное пятно под ладонью.

— Если он умрёт от неё…

— Без неё он умрёт точно. К ночи и ты это знаешь не хуже меня.

Сарн сглотнул. Несколько пульсаций ещё смотрел на пилюлю, потом отвёл взгляд и кивнул. Она была маленькой, меньше ногтя. Раздвинул Варису губы и надавил пальцем на корень языка. Его горло слабо дёрнулось, глотательный рефлекс ещё работал.

Положил пилюлю как можно глубже, протолкнул указательным пальцем за язык и сразу закрыл ему рот. Другой рукой провёл сверху вниз по горлу. Варис судорожно втянул воздух. Кадык дёрнулся один раз, второй. Проглотил… Последнюю пилюлю оставил на крайний случай.

Взялся за рисунок снова. Теперь, когда в Источнике снова плескалась сила, хотелось влить её всю. Прижать, сдавить, заставить рисунок держаться. Именно так я едва не сделал хуже в прошлый раз.

Снял промокшую ткань. Сарн сразу подал сухую полосу, сложенную вчетверо. Положил её так, чтобы середина пришлась на самую глубокую часть разреза. Внешнюю дугу повёл первой. Тонко, едва касаясь ткани силой. Оставил разрыв слева. Две черты направил внутрь. Узел свёл над местом, откуда кровь шла сильнее всего. Последним протянул хвост вниз.

Кровь уже поднималась сквозь нижний слой ткани. Я дождался, пока она коснётся всего рисунка, и только тогда дал короткий толчок через свою Дугу. Не стал удерживать. Убрал руку прежде, чем сцепка успела потянуть из меня новую силу.

Сарн рядом не дышал. Тавр забыл о лежащих возле него тушках и подался вперёд. Ткань прижалась к ране. Быстро потемнела по всей середине, будто разом втянула кровь, оставшуюся под ней, и замерла.

Рисунок не исчез. Я больше его не чувствовал. Он не тянул энергию из ладони и не просил продолжения. Держался сам на ткани и крови Вариса. Двадцать пульсаций. Края оставались сухими. Пятьдесят. Варис застонал. Не выгнулся, как раньше, а просто издал глухой звук спящего человека. Дыхание стало немного глубже.

Сто…

Перестал считать.

Получилось.

Пока.

Посмотрел на Вариса. Здоровее он не выглядел. Лицо оставалось серым, кожа горячей, дыхание слабым. Но кровь больше не уходила. Мазь оставалась на краях раны, пилюля уже добралась до Источника, а сцепка не давала разрезу снова расходиться.

Пока этого было достаточно. Сарн откинулся к стене и закрыл глаза.

— Рейланд… — прошептал он. — Сколько же у тебя всего припрятано?

Отвечать не стал. Сейчас даже самому не хотелось считать, сколько вещей и тайн я таскал за собой. Свет у проёма постепенно сменился с белого на серый. Сарн один раз потянулся приподнять край ткани, и я перехватил его запястье.

— Не трогай. Если оторвёшь рисунок, второй раз могу не собрать.

После этого он проверял только сухость краёв, жар кожи рядом и дыхание Вариса. Сначала ничего не менялось. Потом дыхание стало глубже, исчезли рваные паузы. Кожа возле видимого края раны оставалась красной, но уже не была такой натянутой. Сцепка удерживала края вместе, мазь забирала воспаление, пилюля возвращала силу. Организм возвышающегося подхватил остальное.

Один раз пальцы Вариса медленно сжались и процарапали песок, но глаз он не открыл.

По-хорошему его нельзя было двигать несколько дней. Столько времени у нас не было. Устроился у заложенного проёма, спиной к кладке, и слушал. Ветер шёл поверх руин, трепал что-то на соседней стене, где-то далеко осыпался камень. Плача больше не было, как и голоса Бренны. Никто не шёл по нашему следу, или шёл так тихо, что я этого не слышал.

Сидеть внутри и убеждать себя, что снаружи никого, было недостаточно. Сцепка держалась. Моя метка погасла. Значит, короткий круг я сделать мог. Взял одну из пропитанных кровью тряпок.

— Ты куда? — спросил Тавр.

— Наш след приводит прямо к двери.

Больше объяснять не пришлось. Выбрался через щель и вернулся назад по нашему пути, пока не нашёл последние капли перед тем местом, где мы свернули к сторожке. Оттуда продолжил след прямо вдоль стены, не поворачивая к двери. Через каждые несколько шагов прижимал мокрую ткань к камню или позволял упасть тяжёлой капле. Теперь казалось, что мы вообще прошли мимо укрытия.

Шагов через восемьдесят нашёл глубокую щель под обвалившейся плитой и затолкал ткань как можно дальше внутрь. Если кто-то пойдёт по крови или запаху, след приведёт его туда. Назад вернулся не по земле. Поднялся на широкий остаток стены и прошёл по камню до самой сторожки.

После этого сделал короткий круг — не больше полутора сотен шагов. Проверил подходы, свежие следы и места, откуда можно наблюдать за дверью. Никого не увидел. Это не означало, что нас не ищут. Только то, что прямо сейчас рядом никого нет.

У входа Тавр уже засыпал последние капли крови старым песком и вернул сдвинутые камни на место. Свежие сколы затёр пылью. Полную разведку пришлось отложить. Чтобы понять, что происходит на площади и где собираются сектанты, нужно было уходить гораздо дальше. Сейчас я не мог бросить Вариса надолго.